Ана Тхия – Все люди севера (страница 33)

Когда на улице стемнело, Ракель наконец открыла глаза. В комнате было тепло, горел огонь, а ещё пахло чем-то вкусным. Проморгавшись, Ракель наконец заметила Фюна и Эту, сидящих за столом недалеко от неё и шёпотом что-то обсуждавших.

– Скажите, что мне всё приснилось, – простонала девушка, с трудом удерживая глаза открытыми.

– Если так, то можешь не просыпаться! – хохотнула Фюн. – Сон вышел отличный. Лучший на моей памяти после того, где я женился на дочери Одина, которая в итоге оказалась Тором. Но баба, конечно, была громовая!

Ракель вздохнула и медленно встала, перебираясь с пола за стол, пока братья смеялись до слюней.

– Люди конунга уже заняли город? – поинтересовалась она.

Фюн и Эта активно закивали головами:

– Их оказалось гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Люди пускают их в свои дома за еду и тёплую одежду – по десять человек.

– А у них достаточно для этого еды? – удивилась Ракель.

Братья переглянулись.

– Пока мы умирали с голода, боги посылали им много дичи, – задумчиво произнес Фюн. – Меня в дрожь бросает, когда смотрю в их довольные рожи. Третий год лета не видать, а они… Выглядят так, будто не замечают этого. Уж не знаю, завладел ли конунг их головами, но моя, – Фюн постучал себя по виску, – вроде пока при мне. И я вижу целую армию безумцев, давно бросивших свои дома ради похода конунга. Они верят, что наступил конец света и боги вскоре умрут. Но каждый из них счастливее и сытее меня! – Фюн размашисто ударил двумя руками по столу и расправил плечи.

Ракель задумчиво потерла свои виски. Она так переволновалась после встречи с конунгом Скаллем, что усталость ещё давала о себе знать. Сейчас всё вокруг казалось странным наваждением.

– Что мы будем делать дальше? И как Сигтрюгг принял новость, что ему уже не быть ярлом? – Ракель решила постепенно вспомнить минувшие события.

Братья вздохнули и налили девушке в тарелку какой-то похлебки. Пахло из тарелки вкусно: кажется, что еда была сварена на настоящем жирном бульоне, и, возможно, Ракель ждали настоящие куски мяса. Девушка жадно накинулась на еду.

– Поешь-поешь, – довольно кивнул Эта. – Сигтрюгг, конечно, иначе себе всё представлял, но теперь хотя бы сможет участвовать в честном голосовании. Захватить власть силой у него – ха-ха! – всё равно никогда бы не получилось, – засмеялся Эта.

Ракель задумчиво пожевала куски каких-то твёрдых кореньев, пытаясь понять, похоже ли это на что-то съедобное. Мясо пока не попалось. Но всё равно желудок жалобно урчал, привлекая внимание, поэтому девушка продолжила глотать еду.

– Думаете, кто-то отдаст за него свой голос? – задумчиво прочавкала она.

– Только те, кому он ещё не заплатил, но уже пообещал. Остальные, как и мы, будут за конунга.

– А что люди говорят обо мне? – протянула Ракель с интересом.

Ей было очень страшно: вдруг она допустила какую-то ошибку и люди всё ещё хотели её убить. Ведь у неё не было времени объяснить им, что так она спасает Урнес.

Братья снова переглянулись и какое-то время молча хлебали из своих больших мисок.

– Люди благодарны тебе, Кормящая Мать. – Эта хохотнул, когда подносил к губам ложку, содержимое выплеснулось на стол и брызнуло на волосы Ракель.

Братья загоготали, хоть и пытались сдержаться из последних сил.

– Кормящая Мать? – скривилась девушка.

– Ну… Так тебя зовет конунг Скалль. Никому не даёт забыть, что они обязаны тебе сегодняшней едой, – довольно хмыкнул Эта, вытирая пальцами остатки еды со своих усов. – Люди вот-вот начнут скандировать твоё имя на улицах!

Значит, она всё сделала правильно. Ракель облизнула свою ложку и ткнула ею в сторону братьев.

– Что ж, я рада, что добыла сегодня эту еду, – улыбнулась она и зачерпнула ещё похлебки.

– Эту еду мы добыли тем, что убили Рауда и Реки, – хмыкнул Фюн. – Мой карман немного опустел, но брюхо наполнилось.

Довольные смешки продолжились, и Ракель не смогла не поддержать братьев. Вскоре они уже хохотали, шутили и громко обсуждали их небывалую удачу.

Ракель закончила с едой и громко бросила ложку в деревянную миску. Она широко улыбалась. Но когда Эта задал свой вопрос, улыбка сошла с её лица.

– Как случилось, что ты убила Хрута?

– М-м-м, – протянула Ракель и поднесла ко рту пальцы, задумчиво и нервно ковыряя сухую корочку на губах. Она не смотрела на Трюггвиссонов. – Он хотел убить меня. Я защищалась. Вот и всё, – она вздохнула. – Наверное, однажды это должно было случиться. Но я всегда думала, что это он убьёт меня за то, кто я есть.

– А кто ты есть? – нахмурился Фюн.

– Его дочь, – презрительно скривилась Ракель. – Ненавижу быть женщиной, – вздохнула она и скрестила руки.

В ответ братья рассмеялись:

– В этом много плюсов! Ты обязательно об этом узнаешь. И ведь именно потому, что ты женщина, мы с братом верим в твоё доброе сердце и чистый разум больше, чем в алчность и глупость твоих братьев и отца.

– О-о-о-ох, – Ракель откинулась на стуле. – Что же будет с нами теперь?

– Приведи себя в порядок и вынь солому из волос. Нужно идти выбирать нового вождя, – улыбнулся Эта и зачерпнул очередную порцию странной, но такой вкусной похлебки.

Дом шумел на всю округу. Ракель до последнего отпиралась и не хотела идти, но братья Трюггвиссон силком потащили её к длинному дому и сдали в заботливые руки рабынь. Окровавленную одежду пришлось выкинуть. Братья Трюггвиссон приказали выдать Ракель лучшее платье. После смерти своих господ девушки-рабыни буквально не знали куда себя деть, поэтому были рады похлопотать для дочери ярла. Это вселяло в них надежду, что у них ещё есть покровительница.

Они нашли для неё платье цвета сиреневого вереска. От плеч вниз по груди шли две тонкие полоски, упирающиеся в подол. Такие же были нашиты на прямых рукавах. Воротник украшали не симметричные, а витиеватые узоры. Они были похожи на всполохи огня – если бы он зарождался у Ракель под рёбрами и облизывал своим пламенем её грудь, пытаясь дотянуться до подбородка. Такие же витиеватые всполохи украшали подол и рукава на запястьях. У платья был удлинённый шлейф, который волочился по грязи вслед за Ракель. Но грязь на подоле никому не была в новинку.

Поверх платья девушка надела длинную накидку с прорезями для рук, более тёмного сиреневого цвета с треугольными синими и жёлтыми узорами.

Одна из девушек раздобыла где-то массивное украшение: ожерелье из медных пластин и мутных, совсем не переливающихся камней. Но Ракель удалось убедить её, что она не сможет носить такой груз на шее. Спина до сих пор ужасно болела после ночной схватки и тяжести мёртвых голов, поэтому сегодня Ракель больше не собиралась напрягаться. Но её всё-таки уговорили водрузить на голову тонкий плетёный обруч из бронзовых прутьев. Посередине в него было вплавлено несколько тёмных камней.

Сначала Ракель считала, что девушки зря суетятся, но быстро подхватила их волнение. Сегодня начнётся новая жизнь.

Когда дочь ярла вошла в тёплый общий зал длинного дома, её никто не заметил: все были заняты попытками перекричать друг друга. По тому, как некоторые вытирали окровавленные носы, стало понятно, что уже не раз люди успели подраться.

Спокойнее всех был Скалль, который сидел на полу возле большого стула, некогда принадлежавшего ярлу Хруту. Конунг не занял это почётное место, что вызывало к нему только уважение.

Несмотря на, казалось бы, абсолютную неуязвимость, вокруг Скалля были воины, сторожившие его одиночество и отталкивающие всех, кто пожелал бы потребовать с захватчика ответов. Из всей его охраны выделялся один высокий рыжий мужчина, который увлечённо давил голыми руками лесные орехи и выуживал из скорлупок вкусную сердцевину. Именно он был главной преградой между конунгом и всеми, кто желал к нему подойти.

На кисти Скалля, как и во время их первой встречи, сверкал начищенный металлический обруч, а под большими меховыми шкурами, в которых Ракель видела конунга перед воротами, оказалась чёрная кожаная броня с металлическими кольчужными вставками на плечах и груди. Эти колечки покрывали и его наручи. Ракель замерла у входа, тайком рассматривая задумчивого Скалля, который, прищурившись, окидывал взглядом толпу. Он ничего не говорил и не делал, только держал в руках небольшой кубок, иногда делая маленькие глотки.

Ракель увидела, что у его лба отсвечивает металлическая стружка, оставшаяся от их утренней встречи. Наверное, у занятого вождя не было времени умыться. Чёрные вороные волосы были собраны на затылке во множество косичек и тугой хвост.

Наконец он заметил Ракель в толпе. Девушка вздрогнула от его цепкого взгляда, смущённая тем, что разглядывает конунга исподтишка.

– Ракель Хрутдоттир! – конунг поднялся на ноги.

Предусмотрительно у кресла ярла выставили массивные железные весы, сейчас уныло покачивающие своими чашами. Эти весы в Урнесе не доставали уже очень давно, Ракель и вовсе их никогда не видела – даже не думала, что они где-то припасены. Все было готово для голосования, но казалось, что люди, окрепшие от еды, теперь очнулись и хотят только болтать и драться.

Ракель вздохнула и в сопровождении двух своих стражей прошла к месту, где ранее всегда стоял её отец. Она встала рядом с конунгом и осмотрела людей. Медлить было нельзя, поэтому Ракель сразу начала.

– Кажется, кто-то намеренно задерживает тинг, – сквозь зубы громко процедила она, озлобленно прищурившись. – Сигтрюгг, ты здесь? – громко спросила девушка. Удивлённо люди начали переглядываться и шептаться. О, неужели дочь ярла знает об их небольшой тайне? – Многие из вас ведь желают видеть его своим ярлом, не так ли?