Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 2 (страница 16)

И всё же испытываемая злость влила изрядную дозу желчи в его голос. Игнорируя Фьямметту, он обратился к тому, кого готов был придушить собственными руками:

– Как я понимаю, ты, наглый щенок, и есть тот самый эгоистичный ублюдок, который заставил мою женщину рыдать в римской церкви? Что изменилось с того дня? Ты раздумал становиться римским папой? Думаешь, что любовь важнее ватиканского трона? Оперился, возмужал и почувствовал в себе силы противостоять давлению отца? Что-то мне подсказывает, что ни первое, ни второе и ни третье.

Тогда встает вопрос: зачем ты здесь? Пробрался залетным гусаком в чужой птичник и смущаешь покой наивной гусыни? Но ведь на каждого наглого гусака найдется свой день святого Мартина[91].

Маркиз подошел к застывшим молодым людям ближе.

– Эх, вызвать бы тебя на дуэль да прирезать, как того самого гусака. Но так и быть, я не убью тебя. И сделаю это не из жалости к тебе, а совсем по иной причине. Не хочу, чтобы моя невеста лила слезы во время нашего венчания.

А ты… Ты сейчас же уберешься отсюда и забудешь не только дорогу в этот дом, но и само имя маркизы Гверрацци. Клянусь, если еще хоть раз приблизишься к моей невесте, не сносить тебе головы. Запомни это! Я тебя предупредил. Подумай о том, что христианская церковь может лишиться будущего архиепископа или даже папы.

Впрочем, как мне кажется, Господь Бог вздохнет в этом случае с облегчением. Как может нести слово Божие пастве тот, кто не отвечает за собственные слова? И кто гарантирует, что ты не отречешься от Господа точно так же, как отрекся от той, которой давал клятвы верности?

Ты же наверняка уже дал обет безбрачия, а всё туда же. Впрочем, это, наверное, традиция такая в Италии, когда одной рукой священник накладывает на мирян епитимью за блуд, а другой – лезет под юбку любовницы. Лично я знаю как минимум шесть римских пап, выходцев с Апеннин, которые не только вели активную половую жизнь, но и имели внебрачных детей[92]. Как понимаю, ты, щенок, решил пойти по их стопам, а Фьямметте Джаде уготовил незавидную роль любовницы сластолюбца, сидящего на Святом престоле. Хочется верить, что у нее хватило ума и гордости отказать тебе. Так что давай, выметайся отсюда, покуда я сам за дверь не выставил.

Фьямма хотела было сказать что-то, но Луис Игнасио проигнорировал ее попытку. Он подошел к двери и распахнул ее. Анджело Камилло, помявшись на месте, взглянул извиняющимся взглядом на Фьямметту и направился к выходу. Когда он вышел за дверь, де Велада развернулся к застывшей соляным столпом девушке и холодно бросил ей:

– Оставайтесь здесь, маркиза. С вами у меня будет разговор особый.

Добавив в голос злой угрозы, продолжил:

– И только попробуйте улизнуть отсюда. Найду и накажу так, что вовек не забудете.

Луис Игнасио проводил Анджело Камилло до лестницы и, не спускаясь, крикнул мажордому, чтобы тот больше не впускал этого синьора в палаццо. Дождавшись, когда бывший жених Фьяммы покинет дворец, маркиз де Велада постоял на месте пару минут в раздумьях.

Сколько еще придется догонять Фьямметту Джаду, чтобы ей надоело убегать от него? Казалось бы, Судьба приоткрыла перед ними дверцу в комнату под названием «Счастье», а невеста, то ли испугавшись, то ли поддавшись былым чувствам, попыталась бездумным поступком захлопнуть ее. Но он не позволит ей перечеркнуть светлые надежды. Хоть Фьямметта и пытается непредсказуемым поведением ломать его стереотипы и шаблоны, он не даст ей выскользнуть из его рук.

Луису Игнасио, как никогда, до отчаяния, до сердечной боли захотелось женской взаимности. ЕЕ взаимности. Он привык к тому, что все прежние партнерши страстно желают его. И вдруг случилась ситуация, когда самая необходимая ему в жизни женщина страдает и тоскует по другому. И он будет не он, если не попытается изменить это. Он заставит Фьямму не только стать маркизой де Велада, но и влюбиться в него! Иначе он и затертого медного мараведи[93] стоить не будет.

Дед учил его видеть в жизни возможности, а не препятствия. Он возможности быть наконец-то счастливым не упустит! Сделает Фьямметту Джаду своей! Добьется, чтобы она принадлежала ему по закону, а там пусть хоть в Трибунал Священной Римской Роты[94] обращается с требованием расторгнуть их союз. У нее всё равно ничего не получится.

Приняв такое решение, маркиз де Велада направился в выделенные ему покои. Там в ящике секретера хранились папское разрешение на брак, согласие Джанкарло как опекуна Фьямметты и брачный договор. Вынув бумаги, он свернул их трубочкой. Что ж, пора приступать к очередному этапу сражения за любовь.

Выйдя из гостевых комнат, маркиз де Велада твердым шагом направился в малую гостиную, где дожидалась его решения Фьямметта Джада. Подойдя к двери, отделявшей его от нее, Луис Игнасио подумал, что ощущает себя канатоходцем. Оступишься – рухнешь на землю. Удержишься – и тебя будет ждать желанная награда в конце пути.

Когда мужчины вышли из гостиной, шторм мыслей девятым валом ударил в виски Фьямметты, отчего показалось, что голова расколется пополам. Опять она сглупила. Опять сделала не то, что нужно. Наверное, когда она сделает всё правильно, Солнце обрушится на Землю!

Ну вот зачем, зачем она целовалась с Анджело Камилло? Ведь и не хотелось этого. У нее не было никакого желания и даже отголоска желания. Тогда зачем всё это было? Убедиться в том, что уже ничего к бывшему жениху не чувствует? Ну вот и убедилась! И что дальше? Как оправдываться теперь перед Луисом Игнасио? А оправдываться ведь придется!

А что, если маркиз и вовсе откажется жениться на ней? Что она испытает? Облегчение или разочарование? Что-то подсказывало, что в палитре ее эмоций в этом случае окажется больше оттенков последнего. Несдержанный глупый порыв точно будет иметь последствия. Очень неприятные последствия. Фьямметта Джада это четко понимала и была морально готова принять их.

Луис Игнасио вернулся довольно скоро, держа в руках какие-то бумаги. Их вид заставил Фьямму внутренне подобраться. Это брачный договор? Неужели маркиз и в самом деле решил расторгнуть его? Прилив неуместной досады заставил девушку внимательнее вглядеться в лицо мужчины, на котором явно читалось с трудом контролируемое бешенство. Подняв глаза, Фьямметта Джада тут же попала в плен жесткого и непримиримого взгляда. Каким будет наказание?

Фьямма попыталась натянуть на лицо хладнокровие. Мысли в мозгу бились со скоростью дятловой дроби. Маркиз смотрел на нее зло и холодно. Фьямметте было крайне неуютно под прицелом черных, как адовы угли, мужских глаз. Тем не менее ей удалось взять себя в руки. Нужно объясниться с маркизом. Рассказать откровенно обо всём, что здесь произошло, обо всех чувствах и мыслях.

– Знаете, ваша светлость, – начала она разговор издалека, – мой отец был заядлым охотником. Он любил настрелять дичи и устроить пир. А нашему повару нравилось украшать приготовленные блюда головами убитых животных. И я думала: мы будем есть эту дичь или она будет есть нас? Так вот у вас сейчас взгляд, как у всех тех кабанов, волков и лис, вместе взятых. Вы и впрямь так сильно сердитесь на меня?

– С чего вы взяли? – задал он встречный вопрос, причем таким тоном, что отвечать Фьямме сразу же расхотелось.

И всё же она бесстрашно ринулась в словесный бой:

– У вас появился нехороший блеск в глазах.

– Вам показалось. Я всегда такой, – отрезал маркиз коротко.

– Если всегда такой, значит, раньше умело притворялись добреньким. Знаете, ваша светлость, у вас есть талант лицедея. Выглядело это достоверно. А сейчас вы явно злитесь на меня.

– С чего бы мне злиться? – бровь маркиза иронично изогнулась, но внутренне он поаплодировал девушке за умение при любых обстоятельствах сохранять лицо. – У меня есть повод? – спросил он с той же издевкой.

– А разве нет? Я же…

– Вы же просто целовались с бывшим женихом. Всё так просто, – прокомментировал маркиз с изрядной дозой желчи в голосе.

Фьямметта вся вспыхнула. Уши ее загорелись от стыда болезненным жаром.

– Прошу вас, не смотрите так! Лучше накричите на меня, но не смотрите так. От вашего взгляда мой мозг начинает глодать паника.

– А вот это было бы кстати. Может, заодно сожрет и всю дурь в вашей бедовой головке.

Неожиданный переход маркиза на «вы» показался Фьямме ругательством. От этого нервная дрожь волной прокатилась по всему телу.

– Вы не пробовали как-нибудь обуздать свой сарказм? – спросила у маркиза Фьямметта, не очень-то надеясь, что он захочет отвечать. – Обузданное колючее зубоскальство превращается в мягкую завуалированную иронию. А с этим, как мне кажется, и жить намного легче, и сносить это проще.

– И что, вы предлагаете мне в этой ситуации шутить и иронизировать? Смириться с фактом вашей измены? Вы моя будущая жена и обязаны знать: смирение в перечень моих достоинств не входит. Оно украшает образ библейского Иосифа, но не мой.

– Но я вам не изменяла! – воскликнула Фьямметта со всею искренностью, на какую была способна.

Маркиз сделал вид, что принюхался.

– Интересно, а чем же это здесь пахнет?

Фьямметта Джада растерялась. Оглянувшись по сторонам, заметила вазы с цветами и промолвила неуверенно:

– Не знаю. Лилиями, наверное.

Луис Игнасио вновь принюхался.

– Нет, точно не лилиями. Я определенно чувствую запах измены.