Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 2 (страница 10)
– Не стоит бояться,
Фьямметта утомленно вздохнула.
– Нет, вы точно мастер развешивать макароны на уши. Признаться, мужчин, подобных вам, встречать не доводилось.
Луис Игнасио растянул губы в довольной улыбке.
– Это ты верно подметила. Мужчин, подобных мне, тебе встречать не доводилось. Думаю, не стоит доказывать тебе очевидное.
– Что именно?
– Что ты сменила объект влюбленности с сопляка Саватьери на мою нескромную персону.
– Ну вот еще! Не стоит обольщаться, – произнесла вслух. И подумала: «А ведь и в самом деле, я давно испытываю к маркизу нечто большее, чем простая симпатия». Но скептик внутри тут же возразил: «И всё же это только симпатия, пусть и большая. До настоящей влюбленности она не доросла». Фьямметта захотела сказать об этом Луису Игнасио и начала было:
– Есть одна маленькая проблемка…
Но он как будто понял, о чем она хотела сказать, и потому перебил:
– Если проблема и есть, то она только у тебя в голове. Будет любопытно взглянуть на твое милое личико, когда безальтернативное «никогда» сменится уверенным «навсегда». Пойми,
Фьямма в неопределенном жесте развела руками и хлопнула себя по бедрам.
– Вы с моим братом, прямо как заводные, говорите о судьбе и предначертанности, а может, всё-таки позволите выбирать свой путь мне самой?
Де Велада цыкнул языком и помахал указательным пальцем у нее перед носом.
– Если я позволю выбирать, ты очертя голову ринешься по неправильному пути.
– Откуда вам знать, что этот путь будет неправильным?
– Да потому что он будет вести не ко мне, а от меня! – ответил маркиз гораздо более эмоционально, чем обычно.
«Нет, похоже, проще заставить водопад течь в обратную сторону, чем уговорить этого мужчину отказаться от намерений», – подумала Фьямма, но, к удивлению, ощутила не должную досаду, а облегчение и душевное удовлетворение.
– Вы хотели предложить какой-то компромисс, – напомнила она совершенно невпопад.
– Ах, ты об этом. Мне кажется, тот компромисс потерял актуальность.
– И всё-таки. Что вы хотели сказать мне?
В глазах Фьяммы горел огонек живого любопытства. Как же ему это нравилось! Как нравилась она сама, такая непосредственная, искренняя, безыскусная.
– Я хотел после заключения брачного контракта избавить тебя на время от своего общества. Дать тебе возможность сжиться с мыслью о неизбежности нашего союза.
Фьямма оценила сказанное и наградила маркиза саркастичной улыбкой:
– Умаслить меня пытаетесь?
– Отнюдь, – ответил Луис Игнасио с такой же улыбкой.
– Тогда встает вопрос: что должна взамен сделать я.
Фьямметта не очень-то надеялась, что маркиз расщедрится на объяснение, тем не менее он сделал это.
– Ты до нашего венчания живешь здесь и никуда не съезжаешь.
– А куда же денетесь вы? – спросила Фьямма с некоторым недоумением.
– Вначале перееду в Альберго-дель-Аквила-Нера[50] здесь неподалеку, потом в арендованный для нас дом. Думаю, так будет лучше для поддержания твоей репутации.
– Ха! Это что-то новенькое! – воскликнула Фьямметта удивленно. – Неужели вас и вправду заботит моя репутация? Вас, для кого это слово – блеф, фикция, обман и мистификация, вместе взятые. Я наслышана от Хасинты Милагрос…
– Моей сестре неведомо и трети того, что было на самом деле, – оборвал ее маркиз раздраженно. – Так что я во сто крат хуже, чем можешь представить. Но репутация мужчины и репутация женщины – неравновеликие величины. То, что для мужчины зачтется в качестве очередной победы, для женщины останется несмываемым пятном на всю жизнь.
Для Луиса Игнасио, ставшего причиной краха не одной женской репутации, такая предусмотрительность была внове. Но отчего-то ему было важно, чтобы о его будущей жене не говорили плохо. Одно дело – шлейф, тянущийся за ней из-за мезальянса родителей. Совсем другое – видеть огорчение любимой из-за злых сплетен за спиной. Если жених и невеста будут жить до свадьбы под одной крышей, это даст почву для нескончаемых пересудов.
Но в желании маркиза удержать Фьямметту в палаццо Ринальди была подмешана и другая составляющая. Ему хотелось, чтобы маркиза Гверрацци до их венчания находилась под приглядом сестры и шурина. На первый взгляд, всё шло по задуманному сценарию, однако обострившееся шестое чувство сигнализировало маркизу об опасности срыва его планов. Де Велада не осознавал до конца, чем вызвано беспокойство, но рисковать не хотел. Плутовка Ямита была строптивой и непредсказуемой. От нее можно ожидать чего угодно. Он не сможет успокоиться и до конца расслабиться, пока по закону не назовет Фьямму своей.
Луис Игнасио сделал шаг вперед и взял девушку за руку.
– Поверь, я говорю без какого-либо подвоха. Так будет лучше для тебя.
Фьямметта Джада вмиг посерьезнела.
– Мне хочется верить вам, маркиз. Более того, по неизвестной мне причине уже верю. Хорошо. Я согласна. Поживу в палаццо брата.
– Вот и славно. Думаю, Хасинте Милагрос будет в удовольствие помочь тебе с подготовкой к венчанию. Кстати, она недавно спрашивала о тебе.
– Ваша сестра проснулась? Я хотела после разговора с братом повидаться с ней, но камеристка сказала, что герцогиня отдыхает.
– Нет-нет, Синта встала. Разве она сможет пропустить подписание нашего брачного договора?! Мой поверенный уже здесь. Синьор Гуитто прибудет с минуты на минуту. Какое-то время уйдет на согласование деталей, так что вполне можешь навестить Хасинту. Когда всё будет готово к подписанию, мы вас позовем.
Фьямма кивнула, сделала книксен и направилась к выходу. В дверях обернулась и улыбнулась. Маркиз улыбнулся в ответ. Когда девушка скрылась, Луис Игнасио повернулся к консоли, вынул из вазы сломанную гортензию, оторвал нежно-голубую цветочную шапку и вставил себе в петлицу. Еще один шаг на пути к победе сделан!
– Милая, скажи же что-нибудь, – обратилась к подруге Хасинта Милагрос.
Фьямметта оторвала от нее взор и в гневе вперила его в Луиса Игнасио. Маркиз безмятежно улыбался. Ему было забавно наблюдать за тем, как спокойная болотистая зелень глаз любимой с каждой новой секундой превращается в гневно-штормящий океан шапкообразных крон разлапистых пиний[51], взбудораженных мощными порывами ураганного ветра.
Арканджело Гуитто в это время шумно спорил с синьором Каприльей. Луис Игнасио нанял поверенного для улаживания этого и последующих дел, связанных с бракосочетанием. Сейчас Просперо Каприлья, по его требованию, пытался внести в заготовленный текст договора последний, сверхважный для маркиза пункт. Герцог Маддалони тоже был вовлечен в дискуссию. Джанкарло Мария, в попытке засунуть две ноги в один ботинок[52], раскраснелся до состояния пунцовости заката над Неаполитанским заливом.
Маленькой искрой, разжегшей такой пожар, стала формулировка о сроке заключения брака, на которой настаивал Луис Игнасио. Мало того что она существенным образом сокращала выторгованный Фьямметтой месяц, но еще и была составлена таким казуистическим образом, что допускала возможность заключения брака хоть через час после подписания договора.
Между Фьяммой и Луисом Игнасио натянулась струна взглядов, по крепости сравнимая с гитарной. Фьямметта буравила глазами маркиза, пытаясь прожечь в нем дыру. Он взгляд тоже не отводил, но в его глазах вовсю плясали хитрые черти. Де Веладе явно нравилось происходящее. Он был абсолютно спокоен и расслаблен, как если бы ни минуты не сомневался в исходе дела.
Струну взглядов оборвал взволнованный голос Хасинты Милагрос:
– Фьямма, дорогая, две недели – тоже неплохой срок. Мы наймем вдвое больше портних, и они успеют пошить тебе роскошный наряд к венчанию. Всем остальным займется тот же распорядитель, который готовил нашу с герцогом свадьбу. Так ведь, дорогой? – обратилась она к изрядно вспотевшему супругу.
Джанкарло Мария стянул с головы ненавистный парик и вытер им выступивший на лбу пот.
– Да, дорогая. Думаю, с этим проблем не будет. В крайнем случае скажем синьору Гольдони, чтобы нанял вдвое больше помощников.
– Вот и славно, – обрадовался синьор Каприлья, – значит, записываем в последнем пункте такую формулировку: «Церковный брак с соблюдением всех правил, установленных Тридентским собором[53], должен состояться не позднее четырнадцати суток со дня подписания договора».
Фьямметта Джада вспыхнула и выскочила из-за стола, за которым они расположились. Ножки отодвигаемого стула, вторя ее возмущению, недовольно вжикнули, оцарапав прекрасный паркет, выполненный в технике графьё[54].
– Позвольте, наконец, и мне высказаться по этому поводу, – обратилась она к собравшимся.
– Насколько я успел узнать вас, милейшая маркиза, вы выскажетесь вне зависимости от нашего на то дозволения, – Луис Игнасио нарочно ответил Фьямметте в подчеркнуто-официальном тоне. – Но прежде чем вступите в торг, хочу напомнить басню Лафонтена про курицу с золотыми яйцами[55]. Вам наверняка читала ее в детстве бонна[56]. Если помните, эта басня о скупце, который имел курицу, несущую золотые яйца. Однажды ему показалось мало того, что имел, и он решил вспороть курице брюхо. Глупец надеялся обнаружить там клад, который мог принести гораздо больше, чем якобы «простые» золотые яйца. Надеюсь, помните мораль той басни?