Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 2 (страница 11)
Думаю, вы поняли, к чему клоню? Если нет, поясню. В попытке выторговать себе лучшие условия можете потерять то, что уже предложено. Так что на вашем месте я не стал бы возражать и принял эту формулировку как данность.
Фьямметта Джада молча опустилась на стул. Мысли в ее голове крутились по кругу со скоростью белки, вращающей колесо. А что, если несносному маркизу и впрямь взбредет обвенчаться с ней со дня на день? Она же не успеет морально подготовиться! Не успеет принять факт, что придется всю жизнь подстраиваться под этого властного человека, принимать его решения как свои, слушаться во всём и не перечить. Да чтобы принять такое, понадобятся не две недели и не месяц! Она в принципе не сможет такое принять. А если так, то какая разница, четырнадцать дней или тридцать? Как говорится, та же собака, только в другом ошейнике. И как быть? Ведь она дала согласие на брак. Идти на попятную в присутствии двух поверенных? Если поступит так, будет выглядеть глупой девчонкой, уподобившейся флюгеру, который в ветреный день меняет направление в час по несколько раз. Да и кто ей позволит отказаться?! Она находится под опекой брата, а значит, вынуждена подчиняться его решениям.
Фьямма взглянула на маркиза и с затаенной надеждой в голосе тихо спросила:
– Может, хотя бы три недели?
Де Велада с непроницаемым видом покрутил головой.
Фьямметта Джада тяжко вздохнула.
– Вы всё же настаиваете на двух?
Маркиз с той же невозмутимостью и затаенной в уголках губ улыбкой коротко кивнул.
Герцог Маддалони поднялся с места и подошел к Фьямметте. Положил ей руку на плечо в знак поддержки. Джанкарло Мария сумел подтолкнуть сестру к принятию решения и теперь был рядом, чтобы не позволить ей ни отступить, ни выкинуть какой-либо иной финт. Фьямма подняла голову и взглянула на него с надеждой. Старший брат кивнул глазами, давая понять, как следует поступить.
Вновь тяжело вздохнув, маркиза Гверрацци наконец-то вымолвила:
– Ну что ж. Если других вариантов нет… – она перевела взгляд на маркиза. – Я согласна.
Все присутствующие облегченно выдохнули.
Поверенные принялись вписывать формулировку в текст договора, а Фьямметта с замиранием сердца полностью осознала, что только что сожгла последние мосты.
Как-то раз ей довелось увидеть, как захлопывается мышеловка. Маленький мышонок, соблазнившись кусочком сыра, не подозревая об опасности, залез в нее, после чего раздался жуткий щелчок, от которого сердце в ее груди стало размером с того самого мышонка. Сейчас в голове Фьяммы раздался похожий щелчок, и она ощутила себя маленькой глупой мышкой, попавшей в умело расставленную мышеловку.
Пока Арканджело Гуитто зачитывал перед подписанием текст брачного соглашения, Джанкарло Мария с тревогой всматривался в лица нареченных. Неожиданно он сделал большое открытие. Этот засранец де Велада действительно любит его сестру! В те минуты, когда Фьямма не видела, он с такой голодной нежностью смотрел на нее, что сомнения герцога насчет этого брака, если и были раньше, отпали сами собой.
Джанкарло Мария был готов увидеть в глазах маркиза похоть, страсть, неприкрытое желание, но увидел умиление, теплоту и любовь, и это стало для него невероятным сюрпризом. Ведь даже выразив Луису Игнасио согласие на брак, герцог сомневался в правильности решения. Совесть недовольно ворочалась в душе и щипала его изнутри. Не продал ли он Фьямметту Джаду в руки испанского ловеласа за возможность передать в случае своей преждевременной кончины всё наследство детям? Но перехваченный взгляд де Велады, направленный на невесту, унял его тревогу.
– Что ж, синьоры, – возвестил Просперо Каприлья, – можно подписывать договор. Право слово, здесь точно витает дух самой Конкордии[58].
Узкие, как обрезки белесо-розовых шнурков, губы Арканджело Гуитто искривились в подобии улыбки. Он пододвинул текст договора и чернильницу с пером на край стола, и все присутствующие, кроме герцогини Маддалони, поставили в нем подписи. Это фактически равнялось помолвке. И только тогда маркиз де Велада выдохнул и рассмеялся. Впервые рассмеялся легко, беззаботно, как по-настоящему счастливый человек, для кого смех не компонент любовной игры, не результат логически выверенных решений, которыми он оказался вполне доволен, а иррациональная, ни с чем не связанная, рожденная сердцем реакция.
Луис Игнасио подошел к Фьямметте Джаде, сунул руку в карман и вынул оттуда золотой перстень с изумрудом, с помощью резьбы в технике интальо[59] превращенный в бутон артишока[60] – одного из символов, изображенных на гербе маркизов де Велада. Следуя обряду субаррации[61], надел его Фьямме на палец и произнес:
– Я рад, что наш фамильный перстень под цвет твоих глаз. Когда-то мне приснился сон, что у моей невесты зеленые глаза. Видимо, он был вещим.
После того как присутствующие бокалом игристого вина отметили подписание брачного договора, супруги Ринальди в компании поверенных покинули гостиную, оставив жениха и невесту наедине.
Луис Игнасио подошел к Фьямметте, в полной растерянности смотрящей на лежащий на столе документ. Он взялся пальцами за подбородок девушки и развернул ее лицо к себе. Хитро прищурившись, поинтересовался:
– Надеюсь, ты не собираешься рвать на себе чудесные волосы?
Он заправил выбившийся локон цвета расплавленной меди за ушко. С головой нырнул в ставшие такими знакомыми и близкими глаза цвета болота с проблесками янтаря. Перевел взгляд на приоткрытые манкие губы, обнажившие ровный ряд белоснежных верхних зубов, и, чтобы не увязнуть на этой картине, вновь метнулся к глазам.
Фьямметта Джада поднялась со стула. Она смотрела на маркиза настороженно. Девушка как будто выжидала, что он предпримет дальше. В ее взгляде опытный знаток женских сердец разглядел хорошо знакомый ему огонек предвкушения, и от этого кадык нервно дернулся вверх-вниз.
– Ну же, давай. Поцелуй сама. Не сдерживайся. Ты же хочешь этого, – проговорил он хрипло и сдавленно. – А то ведь поцелую я, и тебе совсем конец будет.
– Вам надо – вы и целуйте, – ответила Фьямма не своим голосом.
Она понимала, что маркиз подсаживает ее на зависимость от волшебных ощущений, которые умеет дарить с незнакомым ей раньше мастерством, но ничего поделать не могла. Более того, даже не хотела ничего с этим делать.
– Смотри, с огнем играешь! – в интонации маркиза было больше удовольствия, чем угрозы.
По плечам, рукам и спине Фьямметты пробежала волна мурашек. Этих крохотных бестий-предательниц, выдающих истинную реакцию тела на слова и прикосновения. Настырные нахалки заставили и кровь скорее бежать по венам, распаляя внутренний огонь предвкушения. Глаза Фьяммы полыхнули жарким и запретным. Она попыталась взять себя в руки, но, когда пальцы маркиза утонули в ее волосах, а приоткрытых губ коснулись губы мужские, все ее благие намерения скончались в муках.
Луис Игнасио целовал ее так нежно, так бережно, как если бы собрал в поцелуе всю любовь, существующую в мире. Не разрывая легкого касания губ, маркиз прошептал:
– Не могу избавиться от одной привычки, которую Хасинта считает очень скверной.
От возбуждающего шевеления губ возле ее рта Фьямметте стало щекотно и мурашечно. Она с большим трудом, но всё же смогла спросить:
– О какой привычке речь?
Мужские губы зашептали возле самого уха, обдавая горячечным, опаляющим дыханием, отчего войска мурашек взяли в плен уже всё ее тело.
– Я привык получать то, что желаю. А тебя я желаю. И сегодня я на полпути к тому, чтобы наконец-то заполучить тебя.
Фьямметта отстранилась и взглянула в глаза маркиза. Голод в его взгляде стремительно нарастал. Девушка прочувствовала это каждой частицей тела.
Она тут же вывернулась из капкана мужских рук и отбежала на несколько шагов в сторону. Луис Игнасио сдавленно рассмеялся.
– Хочешь сказать, что ты такая же благонравная и добродетельная, как Изабелла Католичка?[62] Неужто станешь называть меня сейчас беспринципным ловеласом и нечестивым развратником?
– Ничего подобного я делать не собиралась, но рада, что сами подобрали для себя верные характеристики.
Отойдя еще на пару шагов, добавила:
– Кстати, целуетесь вы действительно неплохо. Что есть, то есть. Очевидного отрицать не стану. Но вы должны также знать, что желание повторить поцелуй я задавила в зародыше. По крайней мере, до нашего венчания.
– Отчего так? – спросил маркиз с улыбкой. – Если тебе понравилось, я готов пойти навстречу. Удовлетворенная женщина – счастливая женщина. А я, знаешь ли, люблю делать женщин счастливыми. Может, повторим?
Фьямметта фыркнула.
– Пожалуй, откажусь от такого счастья.
Бровь Луиса Игнасио взметнулась вверх.
– Что так?
– Боюсь, что целоваться со мной понравится вам, а я, в отличие от вас, идти вам навстречу не готова вовсе. Кроме того, вы улыбаетесь, как человек, которого счастье переполняет через край. Боюсь, как бы не умерли от его переизбытка.
Фьямма отвернулась и нацелилась поскорее ретироваться, но тут же была остановлена властным захватом мужских рук на талии. Тело маркиза вплотную прижалось к ее спине. Жар мужского дыхания опалил шею.
Рассудок Фьямметты настоятельно требовал избежать новых ласк, но ноги стали непослушными, ватными, а по всему телу разлилась странная, не испытываемая никогда ранее истома. Она не могла, не имела сил пошевелиться. Мужские губы коснулись со спины чувствительного местечка справа от основания шеи, а уверенные руки перекочевали ей на грудь и уютно расположились там. Настойчивые касания губ за ушком и к надплечью лишали воли, пленяли и подчиняли. Фьямметте до одури захотелось вновь ощутить эти жаркие губы на своих собственных. Из последних сил она развернулась в кольце рук. Ее глаза округлились, а рот предвкушающе приоткрылся, когда она прочла в глазах Луиса Игнасио всю силу потребности в ней.