Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 8)

Лоб у юного монарха был широкий и открытый. Лицо слегка вытянутое. Глаза темные и живые, глядящие с нескрываемым любопытством, а порой даже с проблеском озорства, что несколько обескураживало в столь высокородной особе. Они не излучали суровой властности, привычной в облике короля Испании.

Однако самой примечательной деталью во внешности Фердинанда являлся нос — именно за эту особенность народ уже успел наградить неаполитанского венценосца прозвищем Ре Насоне[105]. Нос молодого монарха был не просто выдающимся, он прямо-таки господствовал на лице! Длинный, с легкой горбинкой, заканчивающийся достаточно объемной, почти мясистой частью, он представлял собой главную архитектурную доминанту королевской физиономии. Отнюдь не уродливой, но столь непропорциональной, что она моментально становилась центром внимания. Этот выдающийся нос придавал лицу короля… неаполитанскую самобытность, грубоватую, но в то же время выделяющую его из череды остальных Бурбонов.

Губы, полные, полнокровные, часто приоткрывались в едва заметной, чуть небрежной улыбке, которая выражала куда больше добродушия, чем изысканной галантности. Подбородок, крепкий, без какой бы то ни было слабости, указывал на упрямство Фердинанда.

Фигуру Его Величества обтягивал богато расшитый жюстокор цвета «императорского янтаря», расшитый золотой нитью и усыпанный драгоценными камнями. Под ним виднелось тонкое кружево манжет и жабо.

В целом, в свои двадцать король Фердинанд показался Филанджери человеком живым, энергичным, несколько простоватым в манере держаться, но в то же время обладающим несомненной харизмой.

Совсем иное впечатление на Алессандро произвела супруга короля. Он и в самом деле не ожидал увидеть королеву на завтраке. По строгому неаполитанскому этикету, унаследованному от набожного испанского двора, утренние трапезы монарха оставались делом сугубо приватным или, напротив, строго мужским, если на них приглашали военных. Женщинам, пусть даже королевской крови, в эти часы полагалось находиться в своих покоях.

Но Мария Каролина, плоть от плоти великой династии Габсбургов, явно не собиралась следовать душным местным традициям. В ее присутствии за столом Алессандро безошибочно угадал почерк ее матери, австрийской императрицы Марии Терезии. Молодая королева была слишком амбициозна, чтобы довольствоваться ролью безмолвной супруги при простоватом Фердинанде, предпочитавшем государственным делам охоту на кабанов.

В Неаполе шепотом поговаривали, что эрцгерцогиня прибыла из Вены с четкой целью: прибрать к рукам управление королевством. По условиям их брачного контракта, как только она подарит короне наследника, ей будет официально гарантировано место в Государственном совете. Но, судя по ее лихорадочному интересу к политике, Мария Каролина не собиралась ждать родов.

Ее появление на этом завтраке, да еще в разгар визита франко-испанского посольства, было не случайным капризом, а просчитанным политическим шагом. Королева жаждала участвовать в каждом решении супруга, лично оценивать преданность офицеров и мягко, но настойчиво направлять слабую волю Фердинанда в нужное руке Вены русло.

Австриячке было девятнадцать лет, но держалась она с такой уверенностью и достоинством, что всякий, кто видел ее, тут же забывал о юном возрасте. Истинная дочь императрицы Марии Терезии!

Первое, что бросалось в глаза, — лицо королевы. Оно было, бесспорно, красивым, но не той слащавой кукольной красотой, что быстро приедается. В нем чувствовалась порода и ум, выдающие не просто благородное происхождение, но и сильный характер. Цвет лица, нежный, фарфоровый, не тронутый жгучим неаполитанским солнцем, говорил о северном происхождении и тщательном уходе. Однако за чертами легкомысленной модницы угадывалось лицо королевы, рожденной править.

Большие, ясные, глубокого сине-серого цвета глаза смотрели проницательно, словно оценивая всё и всех вокруг. В них читались не только любопытство юности, но и привычка мыслить, анализировать и принимать решения. Иногда проскальзывала едва заметная искра нетерпения или даже скуки, но стоило их обладательнице заметить на себе изучающий взгляд, как они становились цепкими и внимательными.

Высокий лоб, окаймленный светлыми, почти пепельными локонами, напудренными до жемчужной седины, придавал облику королевы интеллектуальную галантность. Прическа была настоящим архитектурным сооружением: взбитые и завитые по последней венской моде волосы, пышно уложенные вверх, украшались небольшими палевыми перьями и заколками, инкрустированными бриллиантами, переливающимися в свете струящихся в окна солнечных лучей разноцветными брызгами.

Губы Марии Каролины, сложенные изящной дугой, чаще плотно сжатые, выражали величие. Тонкий и аристократичный нос придавал лицу строгую утонченность.

На шее королевы покоилась нить крупных безупречных жемчужин, а на груди, на лифе платья, сияла великолепная бриллиантовая брошь в виде банта — фамильная драгоценность и знак высокого статуса.

Юная австриячка была стройна, но не хрупка. Она несла себя с истинно имперской грацией. Каждое движение было выверено, но не скованно. Осанка безупречна, стан прямой, а гордо поднятая голова позволяла ей казаться выше, чем, возможно, была на самом деле.

Платье из тяжелого небесно-голубого атласа, подчеркивающего глаза, дополнялось драгоценными камнями. Рукава отделаны тончайшим кружевом. Всё это говорило о несметном богатстве и безупречном вкусе, присущем Габсбургам. Одеяние не столько украшало королеву, сколько утверждало ее власть. Когда Мария Каролина говорила, голос ее был чист и мелодичен, но слышались стальные нотки, выдающие волю.

Слегка перекусив, король продолжил разговор:

— Итак, князь, давайте вернемся к цели вашего визита. Я внимательно ознакомился с прошением. Вы весьма обстоятельно изложили суть дела. Должен признаться, мне искренне жаль, что вы и весь ваш род оказались в столь незавидной ситуации. Я распорядился навести справки о положении вашей семьи и вынужден согласиться: оно действительно непростое и требует решительных, возможно, весьма нетрадиционных и кардинальных мер. Как уже было сказано, мой августейший батюшка дал вам высочайшую оценку и подробно описал ваши заслуги перед Испанской короной.

Алессандро, принимая похвалу, почтительно склонил голову.

— Ваше Величество, благодарю вас и Его Величество короля Карлоса за столь милостивое внимание к моей персоне. Я глубоко тронут тем, что вы нашли время разобраться в моем деле. Для потомка рыцарского дома Филанджери служба короне — высшая честь. Прошу понять меня правильно: в нынешних обстоятельствах я вынужден поступать так, как изложено в прошении. Долг рода требует не только восстановления былого благосостояния, но и сохранения доброго имени предков.

— Вы говорите как истинный сын вашего благородного рода, князь Алессандро. Я понимаю ваши соображения относительно брака. Вы просите разрешения на морганатический союз. В вашем случае супружество с женщиной богатой, но не знатной, продиктовано необходимостью и разумом, а не легкомыслием. В подобных случаях закон требует специального королевского разрешения, особенно если речь идет о наследовании титула. Передача его детям от морганатического брака не соответствует принципам майората, поскольку такой брачный союз изначально предполагает, что дети не получают титулов и прав на наследство. Однако, если прямых наследников больше нет, а род угрожает пресечься, как в вашем случае, в королевской власти сделать исключение из правил — выдать специальное разрешение, легитимизировать детей, признать их наследниками и позволить принять титул.

— Именно так, Ваше Величество. Ради этого я и обратился к вам с прошением. Я молю позволить мне, если будет на то ваша воля, передать титул моему сыну, который родится в этом браке. Я вполне осознаю исключительность своей просьбы, но другого способа сохранить род, вернуть ему благосостояние и исполнить долг перед памятью моего отца и предков у меня нет.

В обмен на ваше согласие я клянусь, что, исполнив обязательство перед фамилией, я докажу свою верность Неаполитанской короне и буду служить вам с преданностью и рвением, достойным истинного подданного. Ваш августейший батюшка советовал мне принять командование одной из флотилий Вашего Величества. Если сочтете это возможным, я с радостью и всем усердием исполню ваш приказ. После рождения наследника я буду целиком и полностью в вашей власти, готов служить короне столь же честно и самоотверженно, как служили мои предки.

Фердинанд мягко кивнул, поднял свой бокал, отпил немного вина, затем неспешно поставил его обратно на стол. Лишь после этого, с величием в голосе и осознанием полноты своей власти, он произнес:

— Что ж, я намерен удовлетворить ваше прошение, адмирал. Я дарую вам право заключить морганатический брак и легитимизировать детей, рожденных в этом союзе. Ваши былые и, уверен, будущие заслуги перед короной, а также отсутствие иных наследников, позволяют мне сделать для вас исключение из общих правил. Однако, как того требует государственный порядок, королевская привилегия[106] должна быть утверждена Государственным советом, который возглавляет мой первый министр, синьор Бернардо Тануччи. Насколько мне известно, он был близок с вашим отцом. Думаю, этот факт лишь поспособствует положительному рассмотрению вашего дела и скорому подписанию моего рескрипта[107].