Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 7)

Фортуна, словно легкомысленная красавица, то щедро одаривает улыбкой, то отворачивается, не оставляя ни малейшего шанса на успех. Она не признает постоянства, ее благосклонность зыбка, как морская волна. И всё, что остается — терпеливо ждать, когда капризница обратит на него свой лукавый взор.

Перед тем как Филанджери смог покинуть дворец, к нему неожиданно приблизился Одуванчик. Тот задержал его легким, почти невесомым прикосновением к локтю — жест учтивый, но оттого не менее настойчивый.

— Я не прощаюсь с вами, князь, — с загадочной улыбкой произнес он. — Уверен, следующая встреча не заставит себя ждать. У нас, вне всякого сомнения, найдется немало тем для обстоятельного разговора.

Он склонил голову в вежливом полупоклоне, а его взгляд задержался на лице Алессандро чуть дольше, чем позволяли приличия. В этом внимании сквозило не только любопытство, но и едва уловимый оттенок личного и очень пристрастного интереса.

— Не откажу себе в удовольствии пообщаться с вами в более непринужденной обстановке, — добавил он чуть тише, словно бы намекая на нечто большее, чем просто светскую беседу.

С этими словами Одуванчик удалился, оставив после себя легкий шлейф благоухания и ощущение неприятно будоражащей интриги.

По счастью, улыбка Фортуны не заставила себя долго ждать. Буквально через два дня Алессандро получил из дворца приглашение на королевский завтрак.

На этот раз перед визитом в Палаццо Реале он не стал наряжаться с особым тщанием, как того требовал бы официальный или торжественный прием. Алессандро решил обойтись без блеска, лоска и помпезности, оставив ордена и знаки отличия в футляре. Приглашение на завтрак, пусть и королевский, казалось ему скорее возможностью для делового разговора, чем поводом для демонстрации регалий и воинских заслуг. Он выбрал скромный, но безупречно сшитый синий мундир с серебряными галунами, подчеркивающий достоинство и вкус, но не кричащий о прошлых триумфах.

В этот раз он ставил на простоту и сдержанность — качества, которые, как знал, порой производят на собеседников куда большее впечатление, чем россыпь наград на груди.

Алессандро был приглашен в небольшую, но роскошно убранную гостиную, где царили утонченность и изысканный вкус. Ему не пришлось томиться в ожидании: всего через несколько минут в залу вошла королевская чета. В знак почтения адмирал отвесил глубокий, безупречно учтивый поклон.

Фердинанд приветствовал гостя с той небрежной любезностью, которая свойственна людям, давно привыкшим к почестям.

— Рад видеть вас, адмирал, — произнес король, кивая сдержанно, но не без интереса. Надеюсь, вы не в обиде на меня за то, что назначенная ранее аудиенция не состоялась. Зато сегодня у вас будет возможность позавтракать в присутствии моей королевы.

Алессандро поклонился вновь, отвечая с той сдержанной учтивостью, которую диктовал этикет:

— Ваши Величества, для меня большая честь быть приглашенным на королевский завтрак. И, конечно, нет — я не держу обиды, ведь прекрасно понимаю, какой поток государственных дел ежедневно обрушивается на ваши плечи. Более того, я воспринимаю встречу с Ее Величеством королевой как более чем щедрую компенсацию за отмену аудиенции. Возможность засвидетельствовать свое почтение вам обоим в такой неформальной обстановке — это редкая привилегия.

— Благодарю вас, адмирал, — мягко вступила в разговор Мария Каролина, одарив его благосклонным взглядом. — Надеюсь, эта встреча предвещает добрые перемены в вашей судьбе. Прибывшее в Неаполь испанское посольство доставило личное послание августейшего отца моего супруга. Его Католическое Величество отзывается о вас с глубоким почтением и шлет самые высокие рекомендации. Король Карлос искренне надеется, что ваши бесценный опыт и познания отныне послужат вящему благу и процветанию неаполитанской короны.

В словах королевы Алессандро уловил не только формальную любезность, но и тонкий намек на возможность благоприятного решения его прошения.

— Для меня большая честь услышать столь лестную оценку от Его Величества Испанского короля, — ответил Алессандро, обращаясь к Марии Каролине.

Фердинанд, улыбнувшись, заметил:

— Вот уж поистине судьба любит шутить, капитан! Мне, испанцу по крови, суждено править Неаполем, а вам, истинному неаполитанцу, пришлось отдать лучшие годы службе испанской короне. Мне интересно, какими вы нашли моих несостоявшихся[99] соотечественников?

Филанджери хмыкнул:

— Ваше Величество, в национальном смысле Испанское королевство похоже на лоскутное одеяло, сшитое из самых разных тканей: одни — жесткие, другие — мягкие, третьи — яркие, четвертые — как сизый туман.

Андалузцы, к примеру, вечно празднуют, смеются, танцуют, угощают всех подряд тем, что у них есть, и обещают то, чего у них отродясь не водилось. Работать им скучно, зато рассказывать истории — здесь для них нет равных.

Галисийцы же, напротив, смотрят на мир с подозрением, будто за каждым углом прячутся призраки предков, строго за ними следящих. В приметы верят истово, новшества встречают с опаской, но трудятся с завидным упорством.

Упрямство арагонцев — их вторая натура. Если арагонец сказал «нет», то переубедить его может только Господь Бог — и то не всегда.

Кастильцы при любых обстоятельствах держатся с достоинством, будто каждый из них — потомок Сида[100]. Прямолинейны, немногословны, иногда кажутся суровыми, даже холодными — но они честны и благородны.

Каталонцы — народ деловой. Торгуются до последнего мараведи[101]. Обожают порядок и считают, что умеют всё на свете.

Астурийцы — люди гор, суровые и немногословные. Они упрямы, как арагонцы, но еще и более скрытны. Любят сидр, песни под гитару и свои зеленые долины.

Валенсийцы — словно их апельсины: яркие, сочные, но с легкой горчинкой. Уважают веселье и музыку, радушны, но, если что, могут вспыхнуть, как порох. В работе не всегда усердны, зато гостеприимны и щедры. О себе говорят с юмором, а о жизни — с оптимизмом.

Алессандро замолчал, а Фердинанд, слушавший его с интересом, спросил:

— А баски? Что думаете о них?

Филанджери чуть заметно приподнял бровь и по-доброму улыбнулся. Король явно задел одну из струн его души.

— Баски? — он на мгновение задумался. — Каждый баск — это крепость. Ест много, пьет крепко, землю свою любит до одури, а чужаков не жалует. Веселых песен от него не дождешься, но если уж сказал — так и будет. В Испании говорят: быть баском — значит быть загадкой для других. У этого народа столько тайн, сколько тумана над их горами.

Так что да, Испания — целая вселенная характеров и обычаев. И если спросите, кто больше по нраву именно мне, я отвечу: «Баски». Потому что в них нет ни лукавства, ни лишних слов. Они не уходят от трудностей, не прячутся за чужими спинами, не боятся сказать правду, даже если она горька. Если уж дружат — то до самого смертного конца. В море, где надежность — главное качество человека, баск — лучший товарищ: он не станет искать легких путей, не бросит товарища в беде, не спасует перед опасностью, не предаст ради выгоды. Там, где другие начинают сомневаться, баск, не говоря лишнего, уже действует.

— Ваше Величество, вам не кажется, что пора пригласить нашего гостя к завтраку? — с легкой улыбкой обратилась к супругу юная королева.

Фердинанд ничего не ответил ей, лишь молча подошел к столу и занял свое место во главе, усевшись в кресло, которое заранее отодвинули лакеи. Ее Величество Мария Каролина расположилась по правую руку от супруга. Король сделал знак слугам, чтобы они выдвинули стул на противоположной стороне стола.

— Присаживайтесь, князь, — произнес король, указывая рукой на отведенное гостю место. — За столом, как известно, не стареют[102], — добавил он с улыбкой.

Слуги принялись разливать напитки и раскладывать на тарелки угощения. Королевская чета приступила к трапезе. Алессандро есть не хотел, но, следуя правилам учтивости, пару раз ковырнул вилкой омлет с прошутто[103], заев его слегка поджаренным хлебцем с рикоттой[104].

Король и королева завтракали молча, а Филанджери еще раз внимательно окинул взглядом венценосную чету. Как ни странно, оценивая молодого короля, он не смог внутренне поднять королевский штандарт — тот самый специальный флаг, который на морских судах поднимают в присутствии монарха или членов королевской семьи. Глядя на Фердинанда, Алессандро не испытал ни верноподданнического восторга, ни почтительного трепета, ни восхищения. Он не проникся величием личности короля и не увидел в нем настоящего суверена, достойного того самого внутреннего «штандарта», который обычно поднимал в душе перед особой истинно королевской породы, коей, к примеру, был отец Фердинанда, испанский король Карлос III.

В свои двадцать лет неаполитанский король выглядел крепким и высоким, но без той болезненной утонченности, что порой отличает иных европейских монархов. Его осанка была лишена чопорного достоинства. Кажется, он еще не привык к длительным формальным церемониям, предпочитая более активные занятия.

На его голове красовался модный парик, а пудра, смягчая черты лица, не маскировала здоровый румянец, свидетельствующий в пользу кратких часов кабинетных деяний, частых прогулок под неаполитанским солнцем, а также охоты и рыбалки.