Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 39)

Камеристка вновь торопливо перекрестилась, но взгляд ее оставался прикован к трещине на зеркале:

— Синьорина Фьорелла, нет! Это не просто стекло! Зеркало отражает душу! Оно разбилось, когда вы в него смотрелись. Это значит… — она замолчала, будто боялась произнести страшные слова.

Фьорелла обернулась и попыталась взять женщину за руку, чтобы успокоить, но камеристка вырвала ее и зажала себе рот, словно пыталась таким образом удержать рвущиеся наружу предсказания.

Фьора решила улыбкой развеять страхи женщины, но у самой отчего-то по спине поползли холодящие мурашки.

— Не улыбайтесь, синьорина. Всё это очень серьезно, — одернула ее камеристка. — Трещина разорвала ваше отражение в зеркале. Это значит, что ваша душа теперь открыта, как рана! Любое зло теперь может проникнуть внутрь! Не зря умные люди говорят: «Кто смотрится в треснувшее зеркало, теряет свет своей души»[356]. Треснувшее зеркало — предупреждение: отныне вы уязвимы. Вам грозит опасность!

Фьорелла нахмурилась, ее взгляд снова обратился к зеркалу. Она протянула руку, чтобы коснуться трещины, но Алессия резко перехватила ее запястье.

— Не трогайте! Не касайтесь! Вы только усугубите беду! — почти выкрикнула она. — Трещина в зеркале — это разрыв с прошлым[357]. Она несет разлом сердца[358].

Фьорелла вновь попыталась улыбнуться, но улыбка вышла очень натянутой.

— Алессия, вы слишком впечатлительны. Это обычное стекло, оно могло треснуть от сырости, от сухости, от времени, от старости… О боже, да у этого может быть сотня причин.

— Нет, синьорина! Зеркала так просто не ломаются! Это знак! Это проделки ведьмы Янары[359], не иначе! Я чувствую ее присутствие… Вот сейчас… Словно холодный ветер прошелся по комнате. Она прокралась сюда, чтобы причинить вам зло. Зеркало треснуло неслучайно — это ее знак! Идите-ка сюда, — камеристка указала рукой на кресла в простенке между окнами, — я вам сейчас всё расскажу.

Когда они уселись, Алессия начала говорить, чуть понизив голос, будто боялась приманить рассказом еще больше нечистой силы.

— Янара не простая ведьма, это — воплощение злобы и зависти, синьорина. Особенно она ненавидит красивых молоденьких девушек, таких как вы. Ее зависть как яд. Она насылает проклятия на тех, кто привлекает мужские взгляды. Говорят, что ее злость рождается из собственной уродливости. Янара старая, мерзкая, с кожей, похожей на потрескавшуюся землю, и когтями, острыми, как у гарпии. Она не может вынести чужую красоту. Особенно ненавидит тех, кого любят, ведь ее саму не любит никто.

Я родом из Беневенто[360], синьорина, и у нас про эту ведьму знают всё. Она часто появлялась в деревне по ночам. Однажды, когда я была еще девчонкой, мне приснилось, что задыхаюсь. Казалось, кто-то сдавил мою грудь, и я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Проснувшись, побежала к бабушке. Та взглянула на меня и сказала: «Это была Янара, девочка. Она прыгала на твоей груди, стараясь задушить тебя».

Женщины, на которых ведьма насылает проклятия, становятся бледными тенями самих себя — их красота увядает, как цветок, который обожгло морозом.

Алессия протяжно вздохнула.

— Я хорошо помню одну историю, синьорина. В нашей деревне жила девушка, такая прекрасная, что все мужчины теряли головы, увидев ее. Ее кожа была светлой, как лунный свет, волосы — как золото, а глаза — как два ясных озера. Но однажды она слегла, и никто не мог понять, что с ней происходит. У нее ничего не болело, но красота стала блекнуть, волосы тускнеть, а из глаз ушел блеск, сводивший с ума всех парней.

Моя бабушка пошла к ней в дом, а потом поведала нам с матерью, что перед тем, как всё это случилось, в доме той девушки треснуло зеркало. «Зеркало треснуло без человеческой руки — значит, в него гляделась Янара», — так тогда сказала моя Нонна[361]. Ведьма оставляет в стекле след своей злой души, и с того часа оно приносит только беду. Спасения от такого проклятия нет, разве что разбить зеркало на мелкие куски и закопать их под черным деревом в самую черную, непроглядную ночь.

Алессия замолчала на миг, вновь мельком взглянула на треснувшее зеркало, а потом совершенно неожиданно легкая улыбка прокралась в уголки ее губ.

— А знаете что, синьорина, ведь у нас в деревне был способ бороться с этой нечистью. Чтобы уберечься от Янары, на дверь вешали мешочек с солью. Это настоящая и очень действенная защита. Говорят, соль, — это дар самой богини здоровья Салюс. Она хранит жизнь и отгоняет зло. Янара не может противиться искушению — ей обязательно нужно пересчитать каждую крупинку соли, прежде чем проникнуть в дом. Но это занятие требует слишком много времени: ночь проходит, и с первыми лучами солнца ведьма исчезает, спасаясь от света, который смертелен для нее.

Улыбка на губах камеристки стала чуть более явной.

— Я принесу вам защитный амулет — корничелло[362]. Повесьте его у своей кровати, и Янара не сможет приблизиться к вам. Помимо этого, я прицеплю мешочек с солью на ручку двери вашей спальни. Думаю, это тоже поможет. А вы… Вы помолитесь, чтобы тень Янары ушла из ваших покоев.

Эта ведьма любит обитать там, где люди теряют себя в страсти и ненависти, где красота становится проклятием, а счастье — вызовом для темных сил. Янара явно хочет вам зла, хочет лишить вашу душу защиты. Не смотритесь больше в это зеркало. Помните: трещина — это рана вашей души. Ведьма хочет, чтобы вы стали уязвимой, чтобы проклятие проникло в вас.

Алессия мягко коснулась руки девушки, ее пальцы были теплыми и успокаивающими. Женщина явно хотела передать частицу своей уверенности вместе с этим прикосновением.

— Вы вот что, синьорина Фьорелла, — произнесла она тихо, но с той решительностью, которая обычно не терпит возражений. — Ступайте пока в столовую на завтрак, а я попрошу слуг убрать из спальни треснувшее зеркало. Его светлость князь с утра отбыл по делам, поэтому обращусь к его супруге, чтобы та дала распоряжение заменить зеркало в вашей комнате. Ну а с этим, треснувшим, я разберусь сама.

Фьорелла благодарно улыбнулась доброй и заботливой женщине. Радость ее была вызвана не столько обнадеживающими словами камеристки о судьбе злосчастного зеркала, сколько неожиданной свободой — впервые за полторы недели она может позволить себе позавтракать без пристального, липкого взгляда мужчины, которого подсознательно опасалась.

Князь никогда не повышал на нее голос, не делал резких движений, но его глаза… в них было что-то беспокоящее, проникающее слишком глубоко. Он умел смотреть так, будто раздвигал невидимые завесы. Пытался заглядывать туда, куда Фьора не хотела никого впускать. Этот взгляд был не просто внимательным — он был цепким, как колючая репейная головка, прилипшая к кружеву платья и не желавшая отцепиться.

Во время завтраков, обедов и ужинов Фьорелла чувствовала себя не гостьей за столом, а птицей в клетке, за которой наблюдают с холодным пристальным интересом. Даже когда князь молчал, его присутствие ощущалось почти физически: словно тяжелый камень наваливался на грудь и делалось трудно дышать. В такие минуты Фьора ловила себя на том, что все движения ее становятся крайне осмотрительными и осторожными, слова — сдержанными, а улыбка — натянутой.

И потому сегодня, когда она шла в столовую без опаски снова столкнуться за завтраком с прожигающим взглядом князя, шаги ее были легкими, почти летящими, а сердце билось свободно, как у человека, коему впервые за долгое время позволили расправить крылья.

Бодро постукивая каблучками по каменному полу, Фьорелла шла по коридорам палаццины, чувствуя, как утренний свет и запах свежеиспеченного хлеба постепенно вытесняют из мыслей мрачный треск разбившегося зеркала.

После завтрака Фьора решила не возвращаться в выделенные ей покои. Кто знает, может, Алессия всё еще хлопочет там, избавляясь от проблемы. Вместо этого девушка направилась в библиотеку — тихое убежище, которое обнаружила в палаццине лишь недавно.

В первую неделю своего пребывания на вилле князя Фьорелла почти не покидала комнату, куда ее поселили. Она чувствовала себя чужой в этом доме и старалась не попадаться на глаза новому мужу тетки, подспудно ощущая, что любое невольное столкновение с ним может обернуться чем-то неприятным.

Лишь на следующий день после переезда сюда она решилась выйти в парк, раскинувшийся перед дворцом. Там ее встретил роскошный розарий — море бутонов и распустившихся цветов, аромат которых кружил голову и, вероятно, вдохновил когда-то прежних хозяев виллы дать ей название «Делле-Розе-ди-Позиллипо». Роса на лепестках искрилась на солнце, а легкий ветерок шевелил нежные стебли, создавая иллюзию живого шепота.

Но даже среди этой красоты Фьоре не удалось избавиться от ощущения слежки. Едва она подняла глаза, как заметила его светлость, стоящего за одним из многочисленных окон палаццины. Князь не просто смотрел — его взгляд был как крючок рыболова, не сомневающегося ни минуты: он не останется сегодня без улова.

Ощутив пробежавшую по телу волну холодяще-колких мурашек, Фьорелла поспешно отвернулась и почти бегом вернулась в дом. С того дня парк стал для нее запретной территорией. Прогулки среди роз, которые были хоть каким-то развлечением и утешением, превратились в напоминание о том, что даже вне стен палаццины она не свободна от пристального и крайне неприятного внимания.