Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 41)
Фьорелле с трудом удалось кадансировать[369] сердце.
— Вы… могли бы… не смотреть на меня так? — с трудом и запинками вымолвила она.
— Так — это как? — густая бровь князя выгнулась дугой. — Вы считаете, что можете диктовать мне свою волю? Что вправе решать, куда мне можно смотреть, а куда нет? Вам напомнить, кто вы, а кто я?
Фьорелла, чуть отвернувшись, попыталась скрыть свою нервозность. Она опустила гусиное перо, которое всё еще держала в правой руке, в портапенне. Дрожавшие пальцы выдали ее эмоциональное напряжение.
Повернувшись лицом к князю, Фьора собралась с силами и тихо произнесла:
— Я… знаю, кто я. И теперь знаю, кто вы. Но это знание не отменяет моего права чувствовать себя расслабленно и спокойно. Возраст и титул не делают сердце их обладателя выше другого. А ваши взгляды… — Фьорелла на миг замолчала, словно подбирала слова, а потом более твердым голосом продолжила: — Они оставляют след на моем сердце, как порыв ветра на воде. А мне не хотелось бы, чтобы воды моей души всегда были в ряби.
Князь хмыкнул и недовольно дернул губами, но ответная его реплика прозвучала уже другим, более мягким тоном и совсем не о том, что Фьора предполагала:
— Насколько я знаю, ваша тетка отправилась в вояж по модным лавкам. Почему не составили ей компанию? Я думал, синьорины в вашем возрасте с большой охотой покупают кружева, ленты, багатели[370], одним словом, все эти балокки[371]. Возвращаясь домой, был уверен, что не застану вас обеих. И вот… Что я вижу? Вместо того, чтобы прошвырнуться с родственницей по магазинам модисток, вы сидите в пыльной библиотеке. Не я один, многие умы считают женщин и книги несовместимыми понятиями. Помнится, Себастьян Брант[372] в «Корабле дураков» писал: «
Фьорелла, привыкшая к подобным умственным спорам и дискуссиям с отцом, немного расслабилась и оживилась:
— Себастьян Брант свой «Корабль дураков» написал два с лишним века назад. С тех пор многое изменилось. К примеру, мой отец считал ученость женщин не роскошью, а необходимостью. Он говорил, что образование женщин — основа формирования нравов мужчин. «Умная женщина воспитывает умных детей и создает умное общество», — такими были его слова. И они мне гораздо ближе, чем женоненавистническая позиция Себастьяна Бранта. Так что вряд ли стоит удивляться тому, что, оказавшись в старинной библиотеке, где столь много антиквитетов[373], я с жадностью путника в пустыне стала выискивать книги, которые хотелось бы прочесть.
Фьорелла на миг замолчала, обводя глазами устремляющиеся к потолку стеллажи с книгами, а потом заговорила вновь:
— Я очень люблю поэзию… — ее голос стал тише, именно таким обычно признаются в самом сокровенном. — А здесь… здесь столько чудесных книг, что я чувствую себя маленьким ребенком, который вдруг очутился в лавке игрушек. Только это не игрушки — это рифмы, размеры, яркие образы, красивые метафоры… поэтические миры, заключенные в переплет.
Фьорелла с удивлением заметила, что уголки губ князя чуть дрогнули.
— Но вы, как я вижу, не только читаете стихи, но и пишите их.
Он встряхнул и расправил в руке исписанный и исчерканный лист бумаги и неожиданно для Фьоры стал читать написанный ею сонет вслух:
Пока князь читал, Фьорелла, пользуясь случаем, попыталась хорошенько разглядеть его самого. На вид мужчина был живым воплощением адского искушения — эдакий Грех во плоти. Казалось, если бы у Люцифера был сын, он выглядел бы именно так: властный, опасный и притягательный одновременно.
У князя была весьма запоминающаяся внешность: внутренняя сила этого мужчины проявлялась в хищной красоте. Массивный, словно высеченный из камня, рельефный лоб придавал лицу суровую выразительность. Широко расставленные темные глаза, острые и пронизывающие, привычно буравили собеседника насквозь, вводя его в состояние беспомощности, растерянности и смятенности. Высокие, точеные скулы, прямой нос с чуть расширенными ноздрями и квадратный подбородок придавали облику несгибаемую решимость. Черты были рублеными, как геральдические линии на боевом щите.
В целом о внешности князя можно было сказать так: у него мускулистое лицо человека сильного духом, борца за идею, готового стоять на своем до конца. Общее впечатление дополняли длинные, чуть ниже плеч, густые темные волосы, чуть посеребренные у висков — знак прожитых лет и пройденных битв. Князь чаще носил их распущенными, позволяя прядям свободно ниспадать на плечи и спину, и лишь изредка собирал в низкий хвост, что лишь усиливало его сходство с героями старинных средневековых баллад и рыцарских романов.
Как только мужчина оторвал взгляд от бумаги, Фьорелла тут же прекратила беззастенчивое разглядывание.
— Что ж, признаю, вы умеете играть в слова.
— Играть в слова? Вы называете поэзию игрой в слова?
— А вы нет?
— Конечно же, нет! Поэзия превращает слова в музыку, наполняя их при этом многогранным, многослойным смыслом.
Лицо князя впервые со времени знакомства Фьоры с ним озарила ироничная ухмылка.
— О, да… Высокий слог… Эфемерные метафоры… Элегантные эвфемизмы. В чем в чем, а в этом, вам, поэтам, нет равных. Кто, как не вы, глаза обязательно назовете «зеркалами души», нос — «дверью в мозг», уши — «вратами понимания», а ноги — «бездушными страдальцами». Это только у вас язык может быть то «шалуном», то «толкователем души». Только вы молчащие губы наречете «безмолвными стражами слов», а усердно болтающие — «трудолюбивыми слугами ума». Это для вас слезы будут не сыростью на лице, а «жемчужинами светлой печали» или «дочерьми боли и радости». Обычную деревянную кровать вы непременно окрестите «империей Морфея», ночь — «богиней теней», «матерью тишины», а сон — «отцом метаморфоз», «посланцем богов» или «чародеем без чар».
Князь потряс сонетом Фьореллы:
— Простой листок бумаги вы станете величать «молчаливым толкователем сердец» или «некраснеющим нахалом».
Он стянул с полки книгу, которую Фьора раньше рассматривала, и выпалил:
— Романы для вас обязательно станут «сладкими лжецами».
Отшвырнул книгу на каминную полку и указал рукой на камин:
— Для простого очага подберете какое-нибудь заковыристое выражение, наподобие «огненный трон бога Вулкана», а для ма́нтиче[375]… — мужчина указал пальцем на мехи, с помощью которых раздувают огонь в камине — что-нибудь еще более заковыристое, типа «маленький домик Эола[376]» или «уютная норка Фавония[377]».
Замолчав на мгновение, князь прочесал со лба назад пальцами волосы, а потом продолжил уже не так эмоционально:
— Нас, моряков вы обязательно назовете «подданными Нептуна». Вы даже для носильщиков портантины[378]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.