Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 35)

Алессандро постучал пальцами по полированной поверхности геридона, обдумывая услышанное.

— Месть?.. — произнес он коротко, но в голосе чувствовалась сталь.

— Такая же, как и с вашей стороны, — подтвердил Скальфаро, чуть сузив глаза.

— Могу я узнать, что случилось с сыном вашей знакомой? — спросил Алессандро, пристально глядя на собеседника.

Карло слегка отвел взгляд и, понизив голос, продолжил:

— Как вы понимаете, это дело деликатное. Скажу так: молодой человек был необычайно хорош собой. И на его беду эта красота стала приманкой для князя ди Патерно. Вы наверняка слышали о некоторых… скажем так: специфических пристрастиях этого человека. После тесного общения с ним юноша попытался лишить себя жизни. Его удалось спасти, но душевные раны заживали долго. В конце концов он ушел в монастырь.

Скальфаро сделал короткую паузу, и в его голосе прозвучала горечь:

— Благородная синьора лишилась не только единственного наследника, но и продолжателя рода.

Алессандро случайно перехватил взгляд Скальфаро, устремленный на его руку, лежащую на геридоне. Оказалось, он сжал кулак так, что все костяшки побелели.

Убрав ее к себе на колени, князь произнес ровно, почти бесстрастно, так, что невозможно было уловить всю глубину презрения, которое испытывал в этот момент к мерзкому Одуванчику:

— Что ж… Общая ненависть рождает самые крепкие союзы, даже между теми, кто едва знаком.

Он чуть подался вперед, глядя на протетторе испытующе:

— Мы с вами уже знакомы достаточно, синьор Карло, чтобы говорить откровенно. Возможно, я и сумел бы притушить свою ненависть к этому человеку за те беды, что он принес моему семейству. В конце концов, мой брат, в отличие от сына вашей клиентки, был взрослым человеком. Всё, что он делал со своей жизнью, было его собственным выбором.

Глаза Алессандро потемнели, голос стал жестче:

— Но князь ди Патерно осмелился сделать крайне непристойное предложение лично мне. А я подобного с рук никому не спускаю.

Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке совершенно не было смеха:

— Вы правы. Я хочу отомстить этому человеку. Как верно подмечено: месть — это костер, у которого греются и друзья, и случайные спутники.

Князь вновь положил руку ладонью вниз на поверхность геридона и с нажимом произнес:

— Как понимаю, в этом деле мы с вами спутники НЕ случайные. Мы союзники и единомышленники и оба заинтересованы не просто наказать этого человека за всё то зло, которое он несет, но и навсегда обрубить ему возможность причинять вред — физический, финансовый и моральный — другим.

Карло Скальфаро, всё это время внимательно слушавший, чуть кивнул, глаза его блеснули.

— Задачу я понял, ваша светлость, — отозвался он неторопливо. — Но хочу уточнить один момент: какой вид наказания вы считаете для князя ди Патерно наиболее предпочтительным?

Алессандро откинулся на спинку кресла, в голосе появилась металлическая твердость:

— Карло, давайте говорить открыто, без обиняков. Я хочу, чтобы вы сами озвучили возможные виды наказания за содомию в Неаполитанском королевстве. Местные законы я знаю не слишком хорошо — вы ведь в курсе, что с двенадцати лет я жил в Испании.

Он чуть прищурился, словно пробивая взглядом невидимую стену:

— Так что может грозить князю ди Патерно, если его… греховные пристрастия станут достоянием публики?

Карло Скальфаро коротко хмыкнул:

— Ваша светлость, наказания за содомию в Неаполитанском королевстве суровы, — его голос звучал ровно, с той сухой констатацией и тенью холодного расчета, которую князь всегда замечал в этом человеке, — но гибкость их применения зависит от обстоятельств и, разумеется, от положения обвиняемого.

Он выдержал паузу, будто проверяя, готов ли собеседник услышать подробности, затем продолжил:

— Если речь идет о простолюдине или человеке без связей, наказание может быть беспощадным: тюремное заключение, конфискация имущества или даже смертная казнь, если дело будет доведено до церковного суда.

Карло поднял руку, выставив вверх указательный палец, как учитель, готовящийся сделать главное замечание:

— Но! — интонация стала резкой, будто он отсек предыдущую мысль. — Для аристократа, особенно столь влиятельного, как князь ди Патерно, ситуация сложнее. Здесь всё зависит от того, насколько публичным станет обвинение.

Он начал перечислять, и с каждым пунктом голос его становился всё более суровым:

— Во-первых, — он выставил большой палец, словно начал какой-то внутренний отсчет, — потеря репутации. Его имя будет опозорено в светских кругах, что для многих хуже любого физического наказания. Во-вторых, — Скальфаро чуть прищурился и к большому пальцу присоединил указательный, — отлучение от двора. Король может лишить его привилегий, а то и титулов — фактически это означает политическую смерть. И наконец, — он сделал короткую паузу, добавляя к двум другим пальцам средний, а к своим словам — большей значимости, — церковное наказание. Если дело дойдет до духовных властей, князь будет вынужден публично каяться в своих грехах. Для его рода это станет несмываемым позором. Скандал — это огромный валун, катящийся с горы, и он способен разнести в пыль даже самую родовитую крепость.

Скальфаро слегка подался вперед, голос его стал ниже, почти заговорщицким:

— Если обвинение будет подкреплено доказательствами, конфискация имущества и высылка за пределы королевства — одно из самых вероятных наказаний. Имущество может быть передано королевской казне или пострадавшей стороне, если она заявит о нанесенном ущербе.

Он замолчал на мгновение, а затем добавил уже тоном, в котором слышался ледяной металл:

— Но, как вы понимаете, ваша светлость, такие дела редко доходят до официального суда, если обвиняемый обладает властью или связями. Обычно их решают тихо, без лишнего шума.

Алессандро, облокотившись на подлокотник кресла, едва заметно кивнул, не прерывая собеседника и давая Скальфаро возможность развить мысль.

— Если ваша цель — избавиться от князя ди Патерно, но так, чтобы ваше имя при этом осталось в стороне, — протетторе говорил неторопливо, чуть прищурившись, — могу предложить несколько вариантов: от полного его устранения до громкого скандала с лишением титула и высылкой из страны.

Карло чуть подался вперед, и в его глазах на миг сверкнул холодный, колючий блеск. Алессандро, напротив, откинулся в кресле, медленно проводя пальцами по подбородку; взгляд был сосредоточенным, но в нем уже угадывалась твердая решимость.

— Нет, быстрой и легкой смерти этот мерзавец не заслужил, — казалось, голос князя прихватило изморозью, и он прохрустел ломающейся корочкой поверхностного льда. — Для меня предпочтительнее второй вариант — скандал, лишение титула и высылка. И еще… — он сделал короткую паузу, — было бы неплохо, чтобы у него конфисковали деньги и земли. Пусть скитается по свету с нищенской бурьякой[335], кланяясь каждому за кусок хлеба. Вряд ли, лишенный всего, он сохранит охоту к гнусным утехам, и ни одна душа больше не угодит в его липкие, паучьи тенета.

Князь прочесал пальцами густые распущенные волосы, словно стирая подобным образом имеющееся напряжение.

— Итак, с этим вопросом покончено. Жду от вас развернутый план нашей общей мести. Деньги на ее свершение у меня есть. Дам ровно столько, сколько потребуется.

— Хорошо, ваша светлость. — Скальфаро кивнул, принимая информацию клиента. — За финансовую сторону можете не волноваться. Думаю, моя знакомая тоже захочет приобщиться к нашей с вами мести. Князь ди Патерно, каким бы он могущественным ни был, вряд ли сумеет противостоять триумвирату обозленных на него нас.

Он выдержал короткую паузу, словно наслаждаясь весом своих слов, затем добавил с легкой улыбкой, в которой читалась холодная ирония:

— Один может ошибаться, двое могут спорить, но трое — вершат судьбы!

Скальфаро замолчал на миг, словно давая Алессандро осмыслить услышанное, а затем, чуть подавшись вперед, произнес с любопытством, которое едва угадывалось в его тоне:

— Ваша светлость, когда я вошел в ваш кабинет, вы упомянули, что у вас есть две просьбы. С первой, как понимаю, разобрались. Задачу я понял. Какова вторая?

Алессандро протяжно вздохнул, его взгляд на мгновение задержался на окне, словно искал там ответы на свои мысли.

— Вторая просьба важна для меня не меньше, а может быть, даже больше, синьор Карло.

Скальфаро изогнул бровь, его лицо озарила тень легкого удивления, а в глазах мелькнул живейший интерес.

— Я слушаю, ваша светлость, — голос прозвучал мягко, но с той выверенной настороженностью, которая всегда делала его опасным собеседником.

Алессандро какое-то время молчал, будто пытался сообразить, что следует озвучивать, а что оставить за гранью обсуждения. Его пальцы медленно скользили по подлокотнику кресла. Затем он заговорил, голос звучал ровно, но в нем угадывалась внутренняя напряженность:

— Я хочу, чтобы вы собрали для меня полный пакет документов касательно одной особы. Ее имя — Фьорелла Паломма Сильвестри. Мне нужно знать о ней всё. Буквально всё.

Он сделал короткую паузу, словно подчеркивая вес своих слов, а затем продолжил:

— Я хочу узнать, кто ее родители, деды и бабки. Как она попала в семью моей супруги? Хочу, чтобы у меня на столе лежали копии документов о ее рождении, свидетельства о смерти родителей, отчеты о полученном ею наследстве. Хочу знать, какие отношения ее связывают с адвокатом Витторе Жиральдо Ранелли и какие поручения в отношении нее от прежнего опекуна он имеет.