Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 34)

Алессия осторожно отставила хрустальный стакан на геридон, поправила муслиновую косынку и, немного наклонив голову, произнесла:

— А ведь верно, вы зачем-то звали меня. Я могу быть вам чем-то полезна? — в голосе женщины звучала готовность к любому поручению. — Вы же знаете, ваша светлость: на меня можете положиться во всём. Вернее меня вам человека не сыскать.

Алессандро неторопливо вернулся к креслу и опустился в него, слегка ссутулившись.

— Да, Маммарелла, ты нужна мне, — он слегка помедлил, прежде чем продолжить, словно взвешивал каждое слово. — Отныне вместе со мной и моей женой будет жить племянница новой княгини. Эту девушку зовут Фьорелла Паломма. С этого дня я поручаю тебе быть ее личной служанкой.

Алессандро подцепил пальцами серебряную крышку и вернул ее на кувшин, на законное место, после чего продолжил:

— Фьорелла вчера хотела забрать с виллы Сильвестри свою няньку. Я воспротивился этому. Так что отныне все заботы об этой девушке я возлагаю на твои плечи.

Князь снова поднялся, прошелся по кабинету, его шаги звучали ровно, но напряженно. Остановившись лицом к окну, он заложил руки за спину, качнулся с носка на пятку, а после развернулся и понизил голос:

— Мне нужно, чтобы ты была не только ее камеристкой, но и моими глазами и ушами.

Мужчина вернулся к креслу и опустился в него. Его взгляд стал тяжелым, почти испытующим.

— Маммарелла, я поручаю тебе приглядывать за этой девушкой. Мне нужно знать, чем она занимается, что ее интересует, с кем встречается, о чем говорит.

Алессандро замолчал, словно собираясь с мыслями, затем произнес медленно и отчетливо:

— Если сумеешь, попытайся понять ее мысли. Я хочу знать всё: ее заботы, ее цели, ее желания, устремления. Словом всё, абсолютно всё, что ее касается.

Алессия напряглась. Ее лицо слегка побледнело.

— Отчего-то мне кажется, что эта девушка — угроза для вас, ваша светлость. Я ее ещё ни разу не видела, но то, что вы говорите…

Женщина замолчала, не закончив мысль, но встревоженный взгляд говорил больше, чем слова.

Алессия Маньяни, по мнению Алессандро, обладала редким и неоспоримо ценным качеством, которое было жизненно необходимо для любой прислуги: она умела вовремя замолчать или умолчать о том, что, по ее разумению, господам знать вовсе не следовало. Она могла смолчать, если обстоятельства того требовали, или промолчать, когда сама считала это необходимым. Умело замалчивала тайны господ и отмалчивалась при попытках расспросить ее со стороны других слуг. И, что удивительно, она ухитрялась помалкивать, несмотря на то, что внешне казалась словоохотливой, открытой и дружелюбной.

Алессандро невесело хмыкнул, но ответил твердо:

— Угроза мне Фьорелла или нет, я еще сам не разобрался, но, как говорится, опознанная угроза — уже ослабленная угроза.

Он взглянул на женщину с легкой улыбкой, в которой мелькнуло воспоминание:

— Помнишь отцовское: «не разгадав узел, его не развяжешь»? Будем развязывать этот узел с тобой вместе.

В этот момент в дверь кабинета постучали.

— Войдите, — отозвался Алессандро, переведя взгляд ко входу.

Дверь отворилась, и на пороге показался Карло Скальфаро. Он слегка поклонился.

— Ваша светлость, вы просили меня заглянуть к вам.

— Да, Карло, проходите. Мы уже закончили.

Алессия поднялась из кресла, расправила подол платья и, глядя на Алессандро, произнесла:

— Я всё поняла, ваша светлость. Разрешите идти?

— Да, ступай. Каждый вечер я буду ждать тебя с докладом.

Женщина поклонилась и вышла, прикрыв за собой дверь. Скальфаро проводил ее любопытным взглядом, задержавшись чуть дольше, чем следовало. Реакция протетторе на Алессию не ускользнула от Алессандро, и она совсем не понравилась ему.

Однако разбираться в причинах сейчас было недосуг. Князь легким движением руки указал на кресло по другую сторону геридона:

— Присаживайтесь, синьор Карло.

Сам он закинул ногу на ногу и, сцепив пальцы под коленом, устремил внимательный взгляд на протетторе:

— Итак, у меня есть к вам пара просьб. Они не касаются нашего основного дела. Это вопросы личные и весьма конфиденциальные. За их выполнение я заплачу вам отдельно.

Скальфаро, расправляющий в кресле полы камзола, слегка приподнял бровь.

— Вы меня заинтриговали, ваша светлость, — заметил он с легкой и немного хищной улыбкой, в которой сквозил неподдельный интерес.

Алессандро, чуть подавшись вперед, начал излагать суть:

— Первое дело касается Сильвио Пеллико, герцога ди Баньяра и Баранелло, князя ди Патерно. Вам знакомо это имя?

Лицо протетторе сначала отразило крайнее удивление, но вскоре сменилось выражением осмысленного понимания.

— Это имя, ваша светлость… Разумеется, оно мне знакомо. И, смею предположить, я догадываюсь, чем вызван ваш интерес к этой весьма неоднозначной персоне. — Он чуть склонил голову, и в его голосе прозвучала уже привычная деловая твердость. — Я не большой любитель сплетен. Меня интересуют факты, факты и только факты. Как говорится: «Слухи греют уши, а факты решают судьбы». Вы хотите, чтобы я собрал достоверные сведения об этом человеке, не так ли?

Алессандро, довольный таким откликом, ответил, сохранив на лице абсолютно непроницаемое выражение:

— Это лишь начальный этап моего интереса к этому человеку, но далеко не конечная цель.

Карло Скальфаро слегка сдвинул брови, задумчиво глядя в сторону. Было видно, что он перебирает в памяти известные ему факты, складывая их в невидимую мозаику.

Алессандро не спешил, предоставив собеседнику время. И вскоре терпение было вознаграждено: протетторе оказался не только проницательным, но и достаточно осведомленным, чтобы угадывать мысли собеседника.

— Правильно ли я понимаю, что речь пойдет о мести? — спросил он, чуть прищурив глаза. — Вы хотите отомстить князю ди Патерно за тот урон, что он причинил вашей семье?

Уголки губ Алессандро едва заметно дрогнули, выражая легкую степень довольства.

— Рад, что мы понимаем друг друга без лишних слов.

На губах Скальфаро вновь проявилась хищная улыбка, а голос его стал низким и обволакивающим:

— И всё же слова нам понадобятся. Я возьмусь за это дело, потому что в нем наши интересы неожиданно пересеклись.

Взгляд Алессандро оживился, в нем впервые за весь разговор проступило настоящее любопытство:

— Что вы имеете в виду? Поясните мне.

Синьор Скальфаро не торопился с ответом, и у Алессандро появилась возможность хорошенько его разглядеть. На вид мужчине было около шестидесяти лет. Возраст добавлял ему веса, заместив энергию молодости уверенностью в себе и холодной проницательностью.

Лицо резкое, с четкими линиями: высокие скулы, вытянутый подбородок, орлиный нос с легкой горбинкой. Черты выдавали человека, привыкшего держать любую ситуацию под контролем. Кожа — смуглая, глубокого оливкового тона, как у всех уроженцев юга Италии, гладкая, но с тонкими морщинами у глаз, оставленными скорее напряженной работой мысли, чем привычкой улыбаться или усталостью.

Глаза темные, почти черные, как сицилийская ночь. Они смотрели прямо, но никогда не выдавали внутренних намерений. Скальфаро умел вонзать взгляд в собеседника так, будто видел его насквозь, и в то же время оставаться непроницаемым, словно перед внутренним взором собеседника опускалась тяжелая бархатная завеса.

Из-под строгого парика на висках пробивались черные волосы с заметной проседью. Лоб высокий, открытый — признак человека, привыкшего мыслить стратегически. Четко очерченные брови чуть нависали над глубоко посаженными глазами, превращая их в два прицела, способных и обезоружить, и пригвоздить к месту. Тонкие губы легко сжимались в прямую линию и с той же легкостью могли растянуться в хищной полуулыбке, в которой всегда таился намек на знание, недоступное собеседнику.

Руки с тонкими, длинными пальцами выдавали человека, привыкшего к письму, документам и деликатной работе. Однако в их движениях чувствовалась скрытая сила — Скальфаро явно был способен держать клинок так же крепко, как и перо, если бы это понадобилось.

Одет он был безупречно: темный камзол из дорогой ткани, жилет с тонким, почти незаметным узором, белоснежная рубашка с манжетами, украшенными серебряными пуговицами. На шее — скромный, но идеально завязанный шейный платок. Его одежда не кричала о богатстве, но говорила о человеке, который привык вращаться в высшем обществе и разделяет мнение, что по одежке встречают.

В каждом движении Скальфаро чувствовалась выверенная настороженность. Он не суетился, не торопился, но и времени зря не тратил. Умел ждать, умел слушать, умел наблюдать — и это делало его опаснее любого горячего спорщика.

— Ну и?.. — Алессандро чуть наклонился вперед, нетерпеливо подталкивая протетторе к ответу.

Карло Скальфаро впервые взглянул на собеседника по-настоящему открыто, убрав привычную хищную маску.

— Ваша светлость, — начал он медленно, словно взвешивая каждую фразу, — вы сказали, что ваша просьба носит конфиденциальный характер. С моей стороны, то, что я поведаю вам сейчас, также не должно выйти за пределы этой комнаты.

Алессандро слегка вскинул брови, давая понять, что готов внимать. Скальфаро не заставил себя ждать.

— Видите ли, — он чуть склонил голову набок, — от некоторых действий этого человека пострадал сын одной моей клиентки. Эта синьора мне очень дорога. Я долго обдумывал, как можно отомстить за нее. План у меня созрел, но всё это время не находилось подходящего человека, способного заманить означенную вами персону в расставленную ловушку. Теперь я понимаю, что таким человеком можете стать вы.