Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 32)

Он знал: она говорит правду. Но теперь этого было мало. Что-то внутри уже сломалось — точнее, не в нем самом, а в отношении к ней. И тогда Алессандро осознал простую истину: требовать чистоты от продажной женщины — всё равно что ждать, когда терновник зацветет яблоневым цветом. Можно покрыть ржавчину позолотой, но придет время — и истинная суть проступит наружу. Сквозь самый толстый слой сусального золота рано или поздно проглянет темное пятно.

Алессандро не стал искать замены Дезидерии. Год он провел на сухом пайке, словно корабль, осевший на глухой отмели, без ветра и парусов. Пару раз пытался пуститься в то, что моряки с ухмылкой называли «одиночным плаванием»[320], но вскоре понял: такие забавы не для него. Его плоть жаждала женского тепла, а не бесстрастного утешения собственной руки.

Спустя двенадцать месяцев, по воле испанского короля Карлоса III, капитан Филанджери поставил курс на родной Неаполь. Но едва сапоги коснулись камня причала, как на него обрушился шквал дел и забот, сравнимый разве что с безжалостными штормовыми волнами, глухо и яростно бьющимися о корму в зимнем Бискайе[321]. Мысли о телесных нуждах растаяли, словно утренний туман, затерявшись в холодной неопределенности.

Ему предстояло встать к штурвалу своей судьбы в самую непроглядную, черную ночь, когда ни звезд, ни береговых огней не видно. Надлежало провести фамильный корабль сквозь теснины опасных рифов. И только от него зависело, достигнет ли судно спасительной гавани или разобьется об острые камни долгов, оставив после себя лишь запятнанное имя да жалкие обломки, потонувшие в пене злорадствующих шепотков и грязных сплетен.

Глава 6

Войдя в малую гостиную, переделанную под уффиччо, Алессандро сразу заметил группу мужчин, сбившихся в тесный кружок возле массивного письменного стола, за которым восседал управляющий финансами и имуществом семьи Филанджери — Густаво Дзаппакоста. Этот сухопарый, педантичный человек с лицом, вечно склоненным над бумагами, вот уже два десятилетия вел всё хозяйство рода: следил за доходами и расходами, собирал ренты, заключал и расторгал арендные договоры, вел учет долгов и обеспечивал их своевременное погашение.

Время показало, что со своими обязанностями управляющий справлялся далеко не блестяще. Ярким и наглядным свидетельством его попустительства старшему брату, успевшему при жизни навесить на фамилию тяжеленное бремя долгов, служил стол Дзаппакосты — массивная дубовая поверхность, утопавшая под тяжестью кипы документов: векселей, облигаций, закладных, долговых расписок, обязательств под залог движимого имущества и прочих бумаг, каждая из которых еще совсем недавно подписывала смертельный приговор финансовому благополучию рода Филанджери.

По правую руку от управляющего сидел Жанлука Коссига — давний поверенный семьи, человек почтенного возраста, с благородной осанкой, но уже утративший былую хватку. В глазах его теплился ум, однако в движениях чувствовалась усталость, а в суждениях — излишняя осторожность. Алессандро не слишком доверял старику и потому решил усилить команду.

Теперь за расчетами по долгам должна была следить целая группа специалистов: поверенный, адвокат, маэстро-ди-конти[322], два счетовода, один опытный нотариус и два писаря, обученные быстро составлять юридические акты.

Возглавлял команду из восьми человек прокураторе Карло Скальфаро. При личном знакомстве он поразил Алессандро сочетанием глубокого знания законов и редкой хватки. Скальфаро говорил мало, но всегда по делу; умел слушать и задавать правильные вопросы.

Но главное — в нем Алессандро увидел родственную себе натуру: тот же холодный расчет, та же способность трезво оценивать ситуацию даже в самый сложный момент. Он был своеобразным командиром «ремонтной бригады», призванной залатать пробоину в корабле под названием «Финансы рода Филанджери Ла Фарина», нанесенную безрассудством покойного брата нынешнего князя.

При этом Скальфаро обладал редким даром — он не только сам знал, что и как нужно делать, но и умел выстроить работу так, чтобы каждое звено его команды, как хорошо смазанный механизм, действовало четко и слаженно. Еще на этапе сбора сведений по долгам все специалисты, трудившиеся под его началом, расценивали каждую найденную долговую бумагу, каждый запрошенный и полученный документ не как скопище цифр и печатей, а как крепкие доски, встающие на свое законное место, позволяющие сделать условный «корабль» снова мореходным.

Благодаря Скальфаро, «навигационная карта» долговых обязательств старшего брата была составлена с редкой педантичностью: каждая сумма отмечена, каждый кредитор обозначен, сроки и условия — нанесены. Всё четко и понятно, словно маяки, отмели, рифы и течения на судоходном документе. Единый баланс всех задолженностей был сведен воедино. Это дало возможность Алессандро ясно увидеть картину целиком и масштаб проблемы. Он понял, с каким именно приданым нужно искать невесту и какую сумму оговаривать в брачном контракте.

Теперь оставалось дело за малым — погасить все долги Джулиано Лучио. Но князь прекрасно понимал: в море долгов даже малая тучка способна обернуться внезапным штормом.

Алессандро ясно видел, что Густаво Дзаппакоста во что бы то ни стало стремится удержать в своих руках бразды правления финансами Филанджери. Обвинять управляющего в казнокрадстве оснований у Алессандро не было, но и оставлять у штурвала своеобразной «пожарной гвардии» в столь важный и ответственный момент того, при чьем непосредственном попустительстве проблема с долгами со скоростью верхового пожара разрослась до небесных высот, он намерен не был.

Поэтому, подойдя к группе мужчин, князь обменялся с ними короткими приветствиями, после чего голосом, напомнившим скорее приказы капитана на шканцах[323], чем светскую беседу в гостиной, распорядился:

— Итак, синьоры, — князь обвел присутствующих внимательным взглядом, — дальнейшую работу построим следующим образом. Общее руководство по погашению долгов возлагаю на вас, синьор Карло, — Алессандро повернулся к протетторе Скальфаро. — Вы же, Густаво, — теперь его взгляд остановился на управляющем Дзаппакосте, — отныне будете исполнять во всей этой истории роль казначея.

Доте пекуньяриа[324] мною получено вчера в полном объеме. По предъявлении членами команды синьора Скальфаро соответствующих долговых бумаг будете незамедлительно покрывать запрашиваемые суммы из этих средств. Работы по выкупу закладных на родовые земли беру на себя. Попрошу как можно скорее передать мне соответствующий пакет документов. Каждый день просрочки плюсует проценты. Поэтому тянуть с этим я не намерен.

Выкуп земельных закладных будет вестись за счет средств, находящихся на банковских счетах моей супруги. Все суммы заранее прописаны в брачном контракте, так что препятствий для этого возникнуть не должно.

Алессандро медленно вынул из кармана жилета тяжелый, потемневший от времени ключ, увесистый, с замысловато-витиеватой головкой.

— Густаво, — голос его прозвучал спокойно, но твердо, — вот ключ от тезорерии[325]. Охранников на входе я уже предупредил. С сегодняшнего дня доступ в это помещение будете иметь только вы.

Дзаппакоста, недовольно поджав тонкие губы, протянул костлявую руку за ключом. Металл лег на его ладонь, как холодный приговор. Было ясно: роль простого казначея приходилась мужчине не по вкусу, но возразить князю он не посмел. Никто бы не осмелился. Суровость и непреклонность его лица в этот момент легко могла посоперничать с выражением бронзовой физиономии античного бога Кроноса, пытающегося серпом в руке остановить бег стрелок, отсчитывающих время, на каминных часах.

Алессандро еще раз медленно обвел взглядом всех, задерживаясь на лице каждого из присутствующих, словно проверяя, всё ли ими понято.

— Вопросы есть? — спросил он, и в комнате воцарилась абсолютная тишина.

Разумеется, вопросов не было.

— Тогда на этом всё, — отчеканил князь.

Он выделил глазами синьора Скальфаро:

— Карло, когда отдадите все нужные распоряжения, зайдите ко мне в кабинет.

— Хорошо, ваша светлость, — протетторе кивнул головой, принимая распоряжение.

Кивнув всем, Алессандро резко развернулся и твердым шагом покинул малую гостиную. По пути в свой кабинет он встретил мажордома виллы «Делле-Розе-ди-Позиллипо»[326]Гальвано Романьоли.

— Гальвано, разыщите и немедленно отправь ко мне в кабинет Алессию Маньяни.

Слова его прозвучали так, что сомнений в срочности не могло возникнуть. Мажордом молча склонил голову, принимая приказ, а князь, не меняя темпа шагов, направился по тихим, гулким коридорам палаццины. Эхо его каблуков отдавалось в каменных сводах ровным, упорным ритмом, который не мог заглушить мыслей, настойчиво круживших в голове.

Все они сходились к одной-единственной фигуре — сероглазой особе, чье имя застряло колючим шипом у него в мозгу. Именно ради нее и были вызваны в его кабинет Алессия Маньяни и Карло Скальфаро.

— Ваша светлость, вы меня вызывали? — тихо спросила, заглянув в кабинет, немолодая служанка.

Алессандро еще не успел усесться за письменный стол, поэтому сразу сделал несколько шагов ей навстречу.

— Да, Алессия. Закрой дверь поплотнее, чтобы никто не подслушал, и проходи. Садись сюда, — он указал рукой на два мягких кресла-фотейль[327] с овальной спинкой, позолоченными резными подлокотниками и обивкой из голубого дамаста[328], стоящих по обе стороны от изящного геридона[329] с бронзовой ножкой, покоящейся на основании в виде трех изогнутых львиных лап, соединенных гирляндами цветов.