Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 13)
Она не знала, какие именно мысли бродят в голове Витторе Жиральдо, когда виконт подолгу задерживает на ней взгляд. Поведение мужчины по отношению к ней было исключительно безупречным, выверенным до мельчайших нюансов. Он окружал ее подчеркнутой галантностью, каждое слово и жест дышали утонченной любезностью.
Синьор Ранелли всегда находил повод оказаться рядом, ненавязчиво предлагал помощь, будь то подача веера в жаркий день или поддержка руки при спуске по крутой лестнице. Он заботливо следил, чтобы ей всегда было комфортно: мог вовремя налить в стакан воды из графина или предложить удобное место за столом, на которое не падали бы прямые лучи солнца.
Фьорелла ощущала эту заботу, как легкое дуновение теплого ветра в прохладный день, и это заставляло сердце биться чаще. Его улыбка, хоть и всегда вежливая и сдержанная, становилась мягче, когда взгляд случайно встречался с ее взглядом. Когда взоры пересекались, Фьорелле казалось, что между ними вспыхивает некая невидимая искра, которая заставляет сердце трепетать или замирать.
Временами мужчина смотрел с какой-то особенной теплотой и глубиной. В такие минуты девушке казалось, что он ищет ответы на какие-то свои вопросы, не осмеливаясь при этом озвучить их.
Фьорелла Паломма уже поняла, что виконт Моразини в самом деле симпатизирует ей, но при этом держится с некоторой дистанцией, словно сознательно отгораживается невидимой стеной. Она не могла понять, почему он поступает именно так. Что скрывается за этой отстраненностью? Предосторожность, диктуемая положением в свете? Условности отношений «адвокат — клиент»? Или, быть может, существуют какие-то иные обстоятельства, о которых ей неведомо? Помолвочные обеты с другой девушкой, например. А вдруг это всего лишь маска, прикрывающая более серьезные чувства, нежели обыкновенная приязнь к ней?
Вопросы без ответов мучили Фьореллу, заставляя вновь и вновь прокручивать в памяти каждый взгляд, каждое слово, каждое непроизвольно сделанное виконтом движение, ища ключ к разгадке загадки.
Однажды бастионы сдержанности Витторе Жиральдо всё-таки дали слабину. Это случилось неожиданно. Виконт в тот день, как обычно, нанес Фьорелле неоговоренный заранее визит. Он взвалил на себя обязанность контролировать исполнение вдовой синьора Сильвестри роли опекунши, поэтому старался заставать девушку одну. Ему нужно было, чтобы авторитет тетки не довлел над подопечной.
По обыкновению синьор Ранелли начал расспрашивать Фьореллу о жизни, о нуждах и потребностях. Она всегда смущалась этих вопросов. Неосознанно девушка начала вертеть находившийся в руках альбом со стихами. Одно неловкое движение — и из него на пол выскользнул листок, который Фьорелла еще не успела вклеить. Витторе Жиральдо тут же наклонился и поднял его. Заметив, что это стихи, спросил: «Можно?» Фьорелла поняла, что мужчина просит дозволения прочесть написанное. Она знала: на этом листке был вчерашний опус. С замиранием сердца, девушка кивнула, выразив тем самым согласие.
Фьорелла вздрогнула, когда виконт Моразини начал читать вслух:
Окончив чтение, мужчина перевел на девушку удивленный и восхищенный взгляд:
— Синьорина Фьорелла, это ваше? Это вы написали?
Фьорелла Паломма напряглась, но кивком головы подтвердила предположение Витторе Жиральдо.
— Да, — произнесла она тихо, чувствуя, как сердце после вопроса виконта, словно резвый жеребенок, пустилось вскачь. Глаза и весь облик мужчины выражали искренний интерес, и это совершенно не способствовало ее успокоению.
— Это невероятно, — продолжил говорить он. Было заметно, что виконт не в силах скрыть эмоции. — Вы действительно сумели меня удивить.
Синьор Ранелли сделал паузу, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы выразить свои ощущения.
— Ваша способность передавать чувства и мысли просто поражает. Встретить у девушки вашего возраста такую емкость содержания и зрелость суждений… Я поражен, право! Каждый образ, каждая метафора… Они не просто красивые, они несут в себе целый мир, заставляют задуматься о вечных истинах. За каждой фразой стоит глубокая личная история, как будто вы приоткрываете перед читателем дверцу в свой внутренний мир. Это не просто поэзия — это приглашение к диалогу, к размышлениям о том, что для вас действительно важно. И вот еще… Вы не боитесь быть уязвимой в стихах. Когда говорите о смирении перед судьбой, я чувствую, как ваше сердце бьется в этих поэтических строках. Такое признание требует мужества. И эта искренность делает ваш талант поистине уникальным.
Ощутив невероятный внутренний трепет от слов и самой реакции мужчины, Фьорелла зарделась:
— Спасибо, — тихо вымолвила она. — Я просто… стараюсь передать в стихах то, что чувствую. А море… Море всегда было особым местом для меня. Мы с моим отцом подолгу сидели на берегу. Папа пересказывал мне древнегреческие мифы или читал стихи на латыни, а я… Я до боли в глазах вглядывалась в морские дали и мечтала… Мечтала о том, чтобы увидеть те земли, о которых говорил отец. О великолепных островах на горизонте, где небо встречается с морем. О великих героях и божествах, которых он описывал с таким пылом. Я представляла, какая захватывающая жизнь разворачивается на тех далеких берегах — жизнь, полная приключений. Я воображала Трою, Афины и Олимп, и видела, как боги спускаются с небес к людям. Они говорили на тех самых таинственных языках, которым обучал меня папа.
Я представляла, как стою на баке[121] корабля. Встречный ветер треплет волосы, а под ногами — палуба, ощущающая ритм вздымающихся волн. Я мечтала о том, чтобы встретить мореплавателей, которые поведают о странствиях, о чудесах и опасностях, с которыми довелось столкнуться. Я хотела бы узнать, каково это — быть капитаном парусного судна, каково вести его к новым горизонтам, где каждый день становится началом новых приключений…
Заметив внимательный взгляд, который с такой пристальностью остановился на ней, Фьорелла осеклась и стушевалась. Помолчав мгновение, виконт произнес:
— Я хотел бы прочесть и другие ваши стихи и через них узнать вас получше.
Девушка еще больше смутилась, и тогда, дабы сгладить неловкость ситуации, синьор Ранелли улыбнулся одной из самых светлых, самых завораживающих своих улыбок и промолвил:
— Синьорина Фьорелла, Господь наградил вас невероятным даром. Пожалуйста, продолжайте писать, не бросайте это дело.
С того памятного дня Витторе Жиральдо в дни визитов обязательно просил девушку дать почитать новые стихи. Всякий раз он с восторгом в глазах хвалил Фьореллу, поощряя тем самым к сочинительству. Она же и робела, и радовалась этому.
Фьоре нравилось, что между ней и мужчиной, который так симпатичен, появилась эта тонкая, почти невесомая, но прочная связующая нить, сплетенная из стихов и восхищения. Виконт Моразини был единственным человеком, который оказался посвященным в самую сокровенную ее тайну, в потаенный мир чувств и эмоций, который она выплескивала на страницы рукописных тетрадей. Каждый визит его был для Фьореллы настоящим праздником, смесью трепета, радости и предвкушения.
Она загодя готовилась к его приходу, перечитывала написанное, отбирая лучшие стихи, те, которые, как казалось, наиболее полно раскрывали ее душу. Каждая похвала заставляла щеки пылать румянцем, а сердце заходиться в радостном биении.
Витторе Жиральдо проявлял к ее сочинительству живейший интерес. Он запоминал строки, цитировал их, спрашивал о том, что побудило написать то или иное стихотворение. Разговоры с ним не были похожи на обычные светские беседы. Это было глубокое погружение в мир ее чувств, в мир ее поэзии, в мир ее души.
Фьорелла ощущала, как между ней и виконтом растет взаимное доверие, как на его благодатной почве крепнет нечто большее, чем простое дружеское участие. Она делилась с Витторе Жиральдо своими сомнениями, творческими поисками, слушала советы, которые он давал деликатно, не навязываясь, с уважением к ее творческой индивидуальности.
Его взгляд, когда она читала стихи, был полон не только восхищения, но и чего-то еще: нежности, доброты, понимания и глубокого уважения к тому, что она делала. Фьорелла чувствовала, что он видит не только слова на бумаге, но и душу, прячущуюся за ними. Душу, которая наконец-то нашла своего собеседника, своего понимающего слушателя. И в каждом его взгляде, в каждом слове, в каждом жесте она находила подтверждение тому, что не ошиблась, что эта связующая нить, вытканная из поэзии, симпатии и взаимопонимания, очень прочна, и ведет ее к чему-то новому, к чему-то волнующему и неизведанному. Ее творчество стало не только отдушиной, но и способом соединения тянущихся друг к другу сердец, межличностным мостом, связующим людей в самой глубокой, эмоциональной близости.
Порой Фьорелла одергивала себя. Разве вправе она, помолвленная с совершенно другим мужчиной, так прорастать душой в виконта Моразини?! Что будет делать потом, когда они уже не будут встречаться? Когда ее затянет болото теперь уже не слишком желанного замужества, и муза зачахнет под гнетом бесцветной обыденности. Когда семейная рутина и прозаические разговоры с мужем о торговле, счетах, сделках «кровь за кровь»[122], кредиторах, перевозке грузов, закупке и продаже тканей, об опасностях, которые поджидают их корабли в Средиземном море, поглотят ее поэтическое вдохновение.