Ана Менска – Фьорелла. Закон любви. Часть 1 (страница 11)

Это был громкий случай, вызвавший широкий общественный резонанс. Рассказ об ужасающей катастрофе облетел все газеты и новостные листки Неаполя. Еще бы! В страшном происшествии погибли сразу три кафедральных профессора Неаполитанского университета.

Королевским приказом несовершеннолетним детям и вдовам погибших была назначена щедрая пенсия. Фьорелла Паломма была в числе ее получивших. Но разве могло это хоть в какой-то мере компенсировать ее потерю? Фьорелла очень любила мать и просто обожала отца. В черные дни скорби, как будто в отклик на невыносимую боль, в груди девушки расцвел поэтический дар, и ее первое стихотворение стало пронзительным криком души об утрате и о любви к ушедшим близким.

О, Небеса! Прошу у вас ответа: За что послали вы мне тяготы страданья? Остановите и мое дыханье! Страшна, невыносима мука эта… Отец был сердцем, мать — моей душою! Без них я вся увяла, опустела, И на столетье, будто, постарела… Не знаю сна, не ведаю покоя. Стал приговором им скалистый берег моря… Я разъяренную Стихию проклинаю! Она похитила мою семью у бездны края! Как жить без них?.. Осталось только горе. Молю, Господь, спаси их души Ты. Даруй им рая вечного плоды[114].

Оставшись сиротой, девочка лишилась не только родительской любви и заботы, но и надежды на пристанище в доме деда и бабки по материнской линии. Гибель дочери не смогла смягчить сердце виконта ди Леттере. Оно оказалось непроницаемо для слез единственной внучки.

Виконта угнетала непокорность Летиции, он никак не мог принять ее дерзкий побег из родного дома и тайное венчание с учителем латыни. Рождение внучки, на три месяца опередившей свой срок, стало не только доказательством греховности дочери, но и сокрушительным ударом, усилившим и без того бушующие ярость и негодование.

Мысль о том, что Летиция предавалась любовным утехам под крышей его дома, словно искра, брошенная в бочку с порохом, взорвала оковы сдержанности и мысли о примирении. Запертый в клетке собственных обид, он не воспринял как правду письмо дочери с объяснениями, что венчалась она невинной и что Фьорелла родилась семимесячной. Для него рождение внучки в неположенный срок стало неизгладимым пятном на чести фамилии Алессандри. Он видел в действиях дочери не только непослушание, но и презрение к своему авторитету, к вековым традициям знатного рода. Для виконта, привыкшего к безусловному повиновению и строгому соблюдению социальных норм, это было актом непростительного бунта, оскорбление его самого, сравнимое лишь с изменой.

Летиция Йоланда — воплощение его позора и символ разочарования в собственной крови — была им отвергнута и оставлена на произвол судьбы. После ее смерти гнев виконта, изначально направленный на дочь, с бесстрастной жестокостью обрушился и на внучку. Отказ виконта ди Леттере принять пятнадцатилетнюю Фьореллу Паломму Сильвестри стал жестоким, но логичным финалом семейной драмы, запущенной непокорностью дочери. Виконт ди Леттере, в своем твердокаменном эгоизме, избрал путь мщения, назначив его объектом собственную кровь — ни в чем не повинную внучку.

К счастью, осиротевшая Фьорелла, как и ее мать, не осталась наедине с жестокой судьбой. Девушку приютил родной дядя, Бернардо Гуидо, который сам оказался в плену двойной трагедии. Лишь во втором браке ему суждено было познать счастье отцовства, которого не принес первый, бездетный союз. Спустя пять лет после свадьбы Лукреция Пьерина, его новая жена, наконец-то готовилась явить на свет близнецов. Для Бернардо это событие обещало стать днем несказанной радости и долгожданного счастья. Он чувствовал, что мечты о большой семье и наследниках, наконец-то, начинают сбываться.

Однако его надежды не оправдались. Ошибка повитухи при ведении трудных родов привела к тому, что оба мальчика оказались задушенными пуповиной. Они родились мертвыми. Эта новость разбила сердце мужчины. Бернардо и его жена погрузились в бездонную пучину горя.

Но на этом беды синьора Сильвестри не закончились. Спустя всего неделю Бернардо получил известие о гибели младшего брата и его жены. Двойной удар судьбы был настолько сильным, что он в отчаянии пытался найти хотя бы какое-то облегчение. Именно тогда ему и пришла мысль забрать осиротевшую племянницу к себе.

Фьорелла, потерявшая родителей, была для него не только единственной кровной родственницей, но и надеждой на утешение. Тихая, чуткая, очень умная и тонко чувствующая, она явилась для него светом в темные времена. Бернардо Гуидо, сам страдающий от потерь, стал для девочки опорой и защитой. Дядя старался окружить племянницу любовью и вниманием, относился к ней так, как если бы она была его дочерью.

Девушка своими теплыми ответными чувствами позволяла мужчине испытать желанную радость отцовства, пусть и несколько в ином, не прямом качестве. Их обоюдная приязнь стала для обоих источником утешения и душевных сил. Она позволяла вместе преодолевать трудности и находить смысл жизни после утрат.

Восемнадцатилетие Фьореллы ознаменовалось важным событием: Бернардо Гуидо, заботясь о будущем племянницы, устроил ее помолвку с сыном влиятельного делового партнера. Джанбаттиста Эспозито был арматоре[115]. Он владел кораблями, на которых синьор Сильвестри перевозил свой товар.

Решение дяди не стало для Фьореллы неожиданностью. Девушка, обладая редкой для ее возраста рассудительностью, понимала неизбежность замужества. Оставаться обузой для единственного родственника, несмотря на его щедрость и любовь, представлялось ей недопустимым.

Однако, помимо прагматических соображений, в ее решении согласиться на этот брак присутствовала и другая, более личная причина. В общем и целом младший Эспозито пришелся Фьорелле по душе. Лука Саверио был неплохим парнем двумя годами старше нее. Он не был хорош собой, но в нем Фьора[116] обнаружила довольно неплохого собеседника, с которым было легко и приятно общаться. Лука обладал даром поддерживать разговор, но не стремился при этом выпячивать свое «я». Его скромность сочеталась с естественностью, что придавало личности вполне законную притягательность.

Именно эти качества, наряду с рациональным расчетом, пробудили в сердце Фьореллы искру симпатии. Именно это сделало помолвку не просто выгодным союзом, но и залогом крепкого, основанного на взаимном уважении, брака.

И всё же это было не тем идеалом супружества, который Фьорелла рисовала в воображении и который наблюдала в собственной семье. В ее доме всегда царила атмосфера любви и преданности. Отец, словно рыцарь, боготворил мать. Он бережно сдувал с нее пылинки и заботился о каждом ее желании. Она же, в свою очередь, всегда смотрела на него влюбленными глазами и будто каждый новый день по-новому очаровывалась им.

Их отношения были полны нежности и поддержки, что создавало в доме атмосферу уюта и гармонии. В семье Фьореллы было принято делиться радостями и заботами, обсуждать проблемы и вместе искать решения. Она росла, наблюдая, как родители ценят друг друга, как они находят время для романтических свиданий даже спустя годы совместной жизни. Это создавало в ее душе представление о любви как о чем-то сентиментальном и возвышенном, а о браке — как о крепком партнерстве, где царит атмосфера дружбы и взаимной поддержки.

Впервые задуматься о том, а не поспешила ли с помолвкой, Фьорелле пришлось в день обсуждения брачного договора. Именно тогда девушка впервые встретилась с поверенным дяди, Витторе Жиральдо Ранелли.

Она и раньше слышала от родственника эту фамилию. Дядя отзывался об адвокате как о человеке исключительного ума, поразительной проницательности, безупречной честности и порядочности. Он называл его Мастером своего дела с большой буквы. Говорил, что его адвокат способен развязывать самые запутанные юридические узлы, что этот юрист выигрывает дела не хитростью, а смекалкой и знанием тонких нитей и подковерных швов всех законов.

Фьорелла очень удивилась, когда синьор Ранелли представился ей виконтом Моразини. Оказалось, что поверенный дяди имеет благородный титул, но это не мешает ему быть уважаемым адвокатом. Казалось бы, человек, принадлежащий к высшему свету, должен быть далек от суеты судебных заседаний и беготни по чужим делам. Однако виконт Моразини делал всё это, и знатное происхождение нисколько не умаляло его профессиональных качеств.

Когда после обсуждения брачного договора Фьорелла выразила дяде свое удивление на сей счет, он ответил, что высокий статус адвоката еще больше подчеркивает его исключительную компетентность.

Оказалось, что синьор Ранелли был не только блестящим юристом, доктором обоих прав[117], тонко чувствующим все лабиринты гражданского и канонического законодательства, но и человеком, вхожим в высшие коридоры судебной, светской, и церковной власти, способным с редкой объективностью и неподкупностью разобраться в самых сложных делах, не снижая при этом планки высочайшего профессионализма. Его знание обоих прав было не просто глубоким — оно было пронизано истинным пониманием справедливости и уважением к букве закона.

Но отнюдь не профессиональные качества виконта заставили Фьореллу задуматься о том, а не была ли помолвка опрометчивым шагом. Дело в том, что при встрече с поверенным дяди девичье сердце Фьореллы Паломмы впервые взволнованно забилось.