Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 25)

– Нет-нет, не беспокойтесь, ваша милость, с гардеробом всё в порядке, – девушка говорила спешно, будто оправдывалась. – Я очень благодарна за заботу, но, право, мне вовсе не нужно такое количество нарядов. Я с удовольствием ношу платья, подаренные сестрой.

– Далеко не лучшие, заметьте, – с досадой буркнул Адольфо.

– Я так не думаю, – в смущенном голосе Бьянки проскользнула обида.

Адольфо удивленно вскинул брови:

– Либо у вас дурной вкус, что, исходя из вашего творения, не может быть правдой, либо в вас говорит дух противоречия, что, по заверениям падре Донато, вам вовсе не свойственно. Ну, или вы чересчур скромны, что больше походит на истину, – Адольфо вроде бы улыбался самым краешком губ, но взгляд был серьезен и сосредоточен на выражении лица Бьянки. – Виконтесса, скромность, конечно, украшает женщину, но отнюдь не красит ее фигуру. Кроме того, мне всегда казалось, что для собственного удовольствия женщина только ест. Одевается и раздевается она для удовольствия мужчины.

Виконт заметил, как щеки девушки при этих словах покрылись густым румянцем. Ему отчего-то понравилось поддразнивать ее.

– Если вас не затруднит, виконтесса, доставьте мне маленькое удовольствие: носите собственные наряды. Вам это не будет стоить ровным счетом ничего. Ну, а я по всем счетам уже расплатился, – Адольфо усмехнулся. – Кроме того, хочу заметить, что в дамских нарядах, тоскливо висящих на вешалках, нет никакой интриги. Украсьте их собой, и вы почувствуете, как оживут и задышат все эти кружева, ленточки, бантики и оборочки.

Бьянка хотела было возразить, но виконт вдруг стряхнул улыбку с лица и холодным, безапелляционным тоном произнес:

– Виконтесса, самым настойчивым образом прошу и сегодня к обеду, и впредь выходить лишь в ваших собственных нарядах. Не потерплю, чтобы моя жена носила чужие обноски! А это безобразие [мужчина повел рукой, указывая на наряд супруги] прикажите сжечь! И не дожидайтесь, чтобы я сам занялся этим. Вам это точно не понравится. С вашего позволения.

Виконт откланялся, развернулся и пошел, не оборачиваясь, в сторону палаццины.

Бьянка, пребывая в смятении и легком оцепенении, еще долго смотрела ему вслед. Было в этом человеке что-то такое, что подавляло ее, парализовало сознание и волю, заставляло чувствовать себя маленькой глупой девочкой, страшащейся вызвать недовольство строгого взрослого. В его присутствии она всегда напрягалась, не знала, как себя вести, что говорить, куда девать руки. Все слова казались неуместными, движения скованными и неестественными, а мысли в голове вытеснялись одной, самой навязчивой: «Скорее бы он меня оставил!»

Когда наконец Бьянка вернулась в свои покои, обреченно попросила Марию приготовить какое-нибудь платье из нового гардероба.

– Только прошу, что-нибудь скромное, не слишком вызывающее, – добавила с мольбой в голосе.

– Не волнуйтесь, синьора Бьянка, сейчас всё сделаю. Давно уже пора! Такая красота и лежит без дела! – поспешила успокоить Мария, а потом с восхищением добавила:

– Вы еще не видели, сколько пар обуви хозяин привез из Неаполя. Такой роскоши я даже у синьоры Анжелики отродясь не видела! Пряжки на туфлях – сплошь драгоценности! Только поглядите, какая прелесть!

Мария вынесла пару туфель из светло-голубого дамаста[121] с пряжкой, украшенной россыпью горного хрусталя, и высоким каблуком в форме рюмочки, обтянутым кожей.

– Нет, Мария, только не эти! – воскликнула Бьянка в ужасе. – Я не смогу ходить на таких высоких каблуках! Обязательно упаду и опозорюсь. Там нет чего-нибудь более удобного?

Мария, расстроившись, пожала плечами.

– Гляньте сами, может, чего понравится. Но там вся обувь с каблуками. Да и как бы мессира не рассердить! Привез такую красоту, а жена ничего не надевает. Столько денег – и всё без толку! Попробуйте в них здесь походить, глядишь, пообвыкнете.

Служанка протянула девушке туфли, но та решительно отвергла это предложение.

К обеду Бьянка ждать себя не заставила. Завидев вошедшую в столовую жену, Адольфо замер на миг в восхищении, однако нахлынувшие чувства постарался не выказать. И всё же внимательный наблюдатель сразу отметил бы, насколько прочно его цепкий взгляд прилип к стройной фигурке и с какой тщательностью исследует каждую ее часть, не упуская из внимания ни одной детали великолепного наряда, в который эта фигурка облачена.

На девушке был надет контуш[122] из голубого лионского шелка, расшитого нежным золотым узором. По спинке спускались широкие продольные складки, имитирующие плащ. Спереди глубокое декольте наряда стыдливо крест-накрест прикрыто косынкой из тончайшего линобатиста[123] цвета слоновой кости, расшитого шелковыми нитями тон в тон. Каскад роскошных кружев того же оттенка украшал двойной рукав а-ля-пагод[124]. Несколько укороченный подол юбки приоткрывал изящные ножки в белоснежных, шитых золотом, шелковых чулках и мюли на невысоком устойчивом каблучке из атласа в тон платью, декорированные по краю вышивкой золотом.

Этот наряд, перекликаясь цветовой гаммой с голубоватой бирюзой глаз и золотом волос Бьянки, необыкновенно гармонично дополнял природную красоту и оттенял нежный тон кожи.

«Да, женской красоты много не бывает: дарованную природой всегда можно сделать еще более неотразимой с помощью наряда, – подумал Адольфо. – Воистину прав был де Фонтенель[125]: красивая женщина для глаз – рай, для души – ад, а для кармана – чистилище».

– Благодарю, виконтесса, что прислушались к моей просьбе, – произнес виконт весьма сдержанно и отодвинул стул, приглашая тем самым жену к столу.

Бьянка, испытывавшая страшное смущение от такого откровенного, как ей казалось, наряда, под пристальным взглядом супруга вовсе растерялась и застыла соляным столпом.

– Виконтесса, вы садиться не собираетесь? Неужели в монастыре пищу принимают стоя? – с легкой иронией в голосе поторопил ее Адольфо.

Бьянка очнулась. Ее щеки заалели ярче, чем сутана кардинала. Девушка поспешила присесть на предложенный стул. Сразу же расправила руками подол платья. Коснулась косынки, прикрывающей зону декольте, проверив, не сдвинулась ли. Схватила в руки салфетку, тут же отложила, задев и сдвинув столовые приборы. Поторопилась выровнять их, а заодно подравняла фужеры для напитков, которые и без того стояли строго в линейку, словно солдаты на плацу. Всё это она проделала чрезвычайно торопливо, стараясь не поднимать глаз на супруга.

Наблюдавший за этой сценой виконт догадался, что за поспешностью и суетливостью движений Бьянка старательно пытается скрыть охватившие ее робость и напряжение. Мужчина постарался разрядить обстановку легким, ни к чему не обязывающим разговором о ее увлечении живописью. Заметив, с каким облегчением девушка начала отвечать, понял, что двигается в налаживании отношений в верном направлении.

– Правильно ли я уяснил, что вы нигде всерьез не обучались и ни с какими живописными техниками не знакомились? Получается, вы просто талантливый самородок?

– Нет, что вы! Теми немногими навыками, которыми владею, я, безусловно, обязана учителям, – смущенно ответила на это замечание Бьянка. – Господь милостив. Он всегда посылал в мою жизнь тех, кто мог помочь в освоении азов мастерства. Вот и здесь я тоже встретила невероятно одаренного художника, который все последние недели давал мне уроки по технике пастели.

Виконт удивленно изогнул бровь:

– Да что вы говорите?! И кому же мы обязаны такой честью? – Бьянка почувствовала в голосе супруга какие-то странные, непонятные ей нотки.

– Это сын художника, который расписывает плафон парадной гостиной. Точнее, они расписывают его вместе. Правда, с самим мастером мне так и не довелось познакомиться, он всегда занят работой, зато у Лоренцо, к счастью, иногда получалось уделить мне немного свободного времени.

– Вот как! Для вас он уже Лоренцо?! – удивление в голосе виконта смешалось с явным раздражением.

Адольфо вдруг вспомнил румяное миловидное лицо мальчишки, который в день исчезновения Бьянки помог выйти на след пропавшей девушки, а затем с горящими от восхищения глазами в превосходных степенях описывал ее внешность. Виконт еще тогда почувствовал необъяснимую неприязнь к тому молодому художнику.

– Простите, ваша милость, – реплика мужчины смутила Бьянку и заставила густо покраснеть. – Я неправильно выразилась. Конечно, не Лоренцо, а синьор Тьеполо.

Виконт понял, что своей колючей репликой разом оборвал с трудом протянувшуюся между ними ниточку доверия. Раскрывшись на мгновение и устремившись было к нему навстречу, девушка при первой же неосторожной фразе вновь спряталась в свою раковину и крепко захлопнула ее створки.

«Как же с ней непросто!» – с досадой подумал Адольфо и решил сменить тему.

– Если хотите, виконтесса, я познакомлю вас сегодня с Тьеполо-старшим. Мне нужно принять его работу. Предлагаю вам после обеда составить мне компанию.

Бьянка подняла глаза и слегка улыбнулась:

– Спасибо, ваша милость. С большим удовольствием!

Казалось бы, Адольфо и дальше должен был выстраивать беседу вокруг тем, которые были бы приятны его собеседнице. Во всяком случае, в своих амурных завоеваниях он всегда придерживался именно такой тактики. Однако сейчас, когда вдруг нутром уловил теплоту, с которой Бьянка произнесла имя «Лоренцо», какой-то бес, сидящий в нем, подтолкнул вспомнить и другое мужское имя и постараться выяснить, вспоминает ли жена его обладателя.