Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 26)

– Кстати, совсем забыл, виконт ди Граде очень настойчиво просил передать вам свой самый пламенный привет.

Сказав это, мужчина с внимательным прищуром вгляделся в лицо девушки. Она же искренне и совершенно бесхитростно обрадовалась.

– Вы виделись с Филиппе? – лицо озарила чудесная открытая улыбка. – Вы говорили с ним?

– Говорил и из нашего с ним разговора узнал много любопытного о вас, моя дорогая виконтесса.

Адольфо неотрывно следил за реакцией жены. Странные нотки в голосе супруга показались девушке подозрительными и заставили внутренне подобраться.

– И что же именно? – спросила она, пытаясь скрыть беспричинно нарастающее волнение.

– Ну, во-первых, он поведал мне о вашей чрезвычайно трепетной дружбе, – сказал Адольфо с легкой усмешкой в голосе.

– Это вам Филиппе так сказал? – переспросила, тушуясь, Бьянка.

– А вы сомневаетесь? – внешне бесстрастно поинтересовался ди Бароцци.

– Просто не совсем уверена, что Филиппе выразился именно так, – в голосе Бьянки появилась легкая дрожь. – Мы не слишком часто общались с кузеном. Я встречалась с ним лишь во время кратких визитов в дом отца, да и то не каждый раз. Филиппе часто бывал в отъезде. Но когда нам удавалось встретиться, мы действительно очень мило беседовали. Мне нравилось проводить с ним время. Знаете, Филиппе прекрасный рассказчик, его можно слушать часами.

– Только слушать? – перебил Адольфо.

– Я не совсем поняла сути вопроса, ваша милость. Что вы имеете в виду? – недоуменно переспросила Бьянка, при этом ее зрачки заметно расширились, вытесняя из них голубоватую бирюзу.

– Разве кузен ничего не предлагал вам? – с холодной сдержанностью спросил мужчина.

– Предлагал что? – было видно, что в понимании виконта девушка зашла в тупик.

Вдруг лицо озарила догадка:

– А, вы, наверное, имеете в виду, не предлагал ли Филиппе отправиться с ним в путешествие?

– А он предлагал? – насмешливо переспросил Адольфо.

– Да, и не раз, – ответила она растерянно.

– И вы были согласны? – мужчина явно напрягся.

– Конечно. Это же так увлекательно! – ответила Бьянка со всей искренностью. Она никак не могла понять, к чему эти странные распросы.

– Ну, и когда же вы намеревались с ним отбыть? – голос ди Бароцци уже налился язвительной желчью.

– Не знаю. Когда-нибудь. В будущем. Мы не договаривались о каких-то определенных сроках, – энтузиазм девушки угас, голос стал еле слышен. Она чувствовала, что виконт заманивает ее в какую-то ловушку, но никак не могла понять, в какую именно. Тем более не могла уловить причину, по которой ему вздумалось делать это. Смутные догадки заглядывали юркими ящерками на периферию сознания, но ей никак не удавалось ухватить их за хвост.

– И в каком же, позвольте полюбопытствовать, качестве этот умник ди Граде намеревался взять вас с собой? – голос виконта начал выражать явное недовольство услышанным.

– Что значит в каком? – удивление Бьянки смешалось с растерянностью и полным непониманием происходящего. – В качестве художника-иллюстратора экспедиции, разумеется.

Адольфо молчал, не отрывая испытующего взгляда от лица жены. До нее в итоге начало доходить, в каких греховных намерениях подозревает ее и кузена виконт. От этой догадки лицо вмиг побледнело. Ладони покрылись липкой испариной. Зрачки от волнения заполнили практически всю радужку. Побелевшие губы задрожали.

– Вы… Вы… Вы не смеете! – голос зазвенел, к глазам подступили слезы. Она отвернулась и, сжав кулаки, впилась ногтями в ладони, чтобы не расплакаться.

По столь бурной реакции девушки Адольфо понял, что перегнул палку, а потому поспешил вернуть разговор в шутливое русло.

– Не смею что? О чем вы подумали, моя дорогая? – в его якобы недоумении теперь зазвучала легкая ирония. – Если в вашу милую головку пришли какие-то не вполне благонравные мысли, то спешу заверить вас, синьора: я всего лишь пытаюсь выразить озабоченность тем, что ди Граде мог предложить вам рисовать с натуры дикарей, тела которых никогда не знали одежд. Поверьте, ни одного мужа подобная мысль не привела бы в восторг. Вряд ли кому-то понравилось бы, что жена не только разглядывает других обнаженных мужчин, но еще и детально прорисовывает выдающиеся во всех смыслах части их тел.

Я мог бы, конечно, хотя и с большим трудом, понять эстетический интерес художника в этом вопросе. Но, признаюсь, совершенно точно начал бы комплексовать, доведись вам встретить в неведомых землях дикое племя голых брутальных самцов под канну[126] ростом, которых Филиппе попросил бы вас зарисовать.

Адольфо говорил это таким мягким, вкрадчивым голосом, что Бьянка, практически поверив, что в словах виконта не было иного, обидного смысла, робко улыбнулась и смахнула с густых длинных ресниц застывшие слезинки. При этом она даже не слишком смутилась фривольным смыслом сказанного виконтом – настолько сильным было ее облегчение.

С успехом избежав сцены с рыданием, Адольфо и дальше пытался вернуть беседе легкий, непринужденный тон, но Бьянка теперь отвечала сдержанно, односложно и не слишком охотно. Остаток обеда и вовсе прошел практически в полном молчании.

Отобедав, супруги проследовали в парадную гостиную, где встретились с отцом и сыном Тьеполо. Адольфо сразу отметил, как засветились глаза младшего художника при виде Бьянки. Каким-то волчьим чутьем он ощутил в этом юнце соперника, который пытается вторгнуться на его территорию.

– Я рад наконец приветствовать вас и вашу дражайшую супругу, ваша милость! – обратился к вошедшим отец Лоренцо. – Позвольте представиться: Джованни Батти́ста Тьеполо.

На вид мужчине было явно за шестьдесят, но выглядел он еще довольно бодрым и энергичным. У него была весьма выразительная внешность. Цепкий, сосредоточенный взгляд глубоко посаженных глаз. Крутой излом поредевших бровей. Орлиный нос с бросающейся в глаза горбинкой. Высокий лоб, изрезанный глубокими бороздами горизонтальных морщин. Остатки седых волос, клочками выглядывающие из-под надвинутой на затылок бархатной шапочки.

– Ваша милость, – обратился старший Тьеполо к виконту, – позвольте представить наше творение. Оно практически завершено. Остались лишь совсем незначительные доработки. К сожалению, завтра я вынужден покинуть вашу палаццину и отбыть по приглашению королевского двора в Испанию. Но мой сын, Лоренцо, задержится здесь на некоторое время и закончит работу.

Бьянка уже с восхищением взирала на грандиозное творение семейства Тьеполо. Она настолько увлеклась самими фресками, что особо не вслушивалась в комментарии Лоренцо Бальдиссеры, который поспешил составить ей компанию.

Адольфо в это время обсуждал финансовые вопросы с Тьеполо-старшим, однако при этом не упускал парочку из виду, с раздражением отмечая, как в душе черной когтистой кошкой начинает скрестись непонятное, но весьма досадное чувство.

К слову сказать, работа отца и сына Тьеполо действительно была достойна восхищения. В бескрайнем небе, слегка подсвеченном нежно-розовыми лучами восходящего солнца, парили, изысканные в своей телесной красоте, полные волнующего взор чувственного обаяния, фигуры мифологических божеств. Они являлись сюжетным акцентом и главным красочным обрамлением двух противоположных границ плафона. Его центр представлял собой безбрежный, затягивающий взгляд смотрящего небосвод, по которому были рассеяны маленькие, но очень значимые аллегорические детали.

Вся композиция фрески состояла из двух сюжетных сцен. На первой запечатлена богиня плодородия и урожая Церера, которой ореада (горная нимфа) и гиада (нимфа дождя) вручают рог изобилия, наполненный фруктами.

На второй в виде обнаженного юноши с венком из листьев и гроздей винограда красуется сам бог виноделия Бахус. В одной руке он держит кубок, в другой – увитый плющом и увенчанный сосновой шишкой жезл. Вокруг Бахуса Тьеполо изобразили двух путти[127]: один у ног захмелевшего божества забавляется с кистями винограда, второй заполняет пурпурно-красным вином кубок своего владыки.

В маленьких медальонах по углам парят в пушистых белоснежных облачках крылатые амурчики. Некоторые из них развлекают себя игрой с виноградными гроздьями возле корзин, заполненных богатым урожаем. Другие нанизывают рубиновые и янтарные ягоды на нити, сплетая из них вкусные, сочные ожерелья.

Аллегорическое послание автора этой пышной по построению и многоплановой по замыслу фресковой росписи – радость, буйство жизни, богатство, плодородие и изобилие.

Бьянка поразилась тому, как гармонично мастер вписал многочисленные фигуры и декоративные элементы в столь объемную по своему размаху композицию. Без сомнения, Тьеполо-отец – потрясающий фрескист, которому подвластны любые архитектурные объемы, даже самые неудобные, наполненные сложной гипсовой лепниной и разными замысловатыми деталями. Посредством живописи этот мастер способен волшебным образом преобразить структуру зала, создать новое, полное ощущения свободы пространство. Сделать так, что наблюдатель становится очевидцем и соучастником происходящего действа.

Бьянку буквально заворожили яркость, живость, блеск и в то же время воздушность, невесомость образов, проникнутых утонченной грацией, напоенных светом и овеянных воздухом. Свет и воздух во фресках мастера начинающая художница отметила особо. Она сразу оценила дар Тьеполо-колориста, богатство, изысканность и удивительную легкость его красочной палитры. Пожалуй, ни в одном языке не нашлось бы достаточно терминов, чтобы передать всё многообразие используемых им цветов и оттенков.