Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 23)

Бьянка растерялась, не зная, что ответить. Допустимо ли ей принимать гостей и что отвечать на расспросы о женитьбе виконта?

Гость, заметив замешательство виконтессы, добродушно произнес:

– Бьянка, прошу, не тушуйтесь вы так! Я же не святая инквизиция – допрос с пристрастием устраивать не буду. Если хотите оставить подробности вашего замужества в тайне, так тому и быть. Просто сейчас я живу на вилле один в ожидании приезда младшей сестры. Говоря по правде, мне ужасно скучно, и мы могли бы за беседой о живописи, которой я действительно всерьез увлекаюсь, приятно скоротать вечер.

Маркиз так открыто, по-доброму улыбнулся, что Бьянка решила, что не вправе отказать гостю в завтрашнем приеме.

Следующим вечером маркиз, проявив удивительную пунктуальность, прибыл ровно в пять, минута в минуту.

Бьянка в ожидании де Бунвиля приказала расставить в гостиной некоторые свои работы. Она надеялась, что, осмотрев картины, гость пробудет недолго и вскоре удалится, однако визит маркиза затянулся до глубокого вечера и оказался весьма приятным и занимательным для обеих сторон.

Маркиз де Бунвиль показался Бьянке весьма обаятельным и дружелюбным человеком и не менее увлекательным собеседником. И это отнюдь не потому, что он всячески превозносил талант и мастерство виконтессы ди Бароцци, хотя, признаться, ее живопись и в самом деле произвела на него сильное впечатление.

Фабрицио (маркиз настойчиво требовал, чтобы Бьянка обращалась к нему исключительно по-дружески) и правда был глубоким знатоком и ценителем искусства. От него Бьянка узнала имена неаполитанских владельцев самых обширных и ценных с точки зрения эстетической значимости коллекций живописных полотен, которые взяла себе на заметку в надежде при случае познакомиться с ними.

Услышала она и несколько новых имен художников, которые были ей совершенно незнакомы, но Фабрицио, делясь своими предпочтениями в живописи, назвал их творчество заслуживающим серьезного внимания.

В общении маркиз был необыкновенно легок и добродушен, в нем не было и капли великосветского высокомерия, свойственного обычно особам, носящим столь высокие титулы. Де Бунвиль был по-настоящему умен, блестяще образован и обладал хорошим чувством юмора. Бьянка чувствовала себя рядом с ним весьма комфортно и не торопилась расстаться.

Юная виконтесса ди Бароцци произвела на гостя не менее яркое впечатление. Мария, выполнявшая в этот вечер роль компаньонки, восседала в дальнем углу гостиной и усиленно изображала, что ее внимание занято исключительно вышивкой, в которой она, однако, за весь вечер не сделала и пары десятков стежков. На самом деле она с тревогой наблюдала неподдельное восхищение в глазах гостя, которыми тот буквально оглаживал хозяйку, когда она увлеченно высказывалась о разных художниках и их полотнах.

Еще больше напряглась Мария, когда гость, прощаясь, пригласил Бьянку к себе с ответным визитом, сообщив, что на его вилле есть несколько весьма ценных живописных творений, которые она непременно должна увидеть.

К некоторому облегчению служанки, девушка, поблагодарив гостя, сразу же отвергла возможность подобного визита в отсутствие виконта ди Бароцци.

Мария было расслабилась, но ее спокойствие длилось недолго. Не далее чем через день маркиз объявился вновь.

Бьянка в это время сидела в ротонде и, поджав под себя ноги, читала книгу.

Де Бунвиль, остановившись на некотором расстоянии, залюбовался столь идиллической картиной. Виконтесса, хоть и была в том же незатейливом домашнем платье, что и в день их знакомства, показалась мужчине невероятной красавицей.

Солнце, упавшее на распущенные волосы, зажгло их миллионом золотистых искорок. Выражение прелестного личика с правильными тонкими чертами было в высшей степени одухотворенным, а поза хрупкой фигурки могла служить эталоном женской грации.

– Бьянка, дорогая, какой художник слова настолько сильно увлек вас, что вы не расслышали даже шороха моих шагов?!

Бьянка вздрогнула от неожиданности и вскочила, стараясь как можно скорее расправить подол юбки.

– Извините, маркиз! Я вас действительно не заметила.

Мужчина отметил, как эту девушку красит волнение. Оно вливает лучезарный блеск в радужку ее потрясающих глаз и нежно румянит высокие точеные скулы.

– Ну что вы, моя дорогая! Это я должен извиняться. Пользуясь привилегией частого гостя виллы, я настоял, чтобы мажордом не беспокоил вас известием о моем визите. Кстати, вы опять нарушили нашу договоренность. Мы же условились, что вы зовете меня только по имени!

– Да, конечно, извините, Фабрицио! Это я от неожиданности.

– Что же вы так увлеченно читаете?

– Уже прочла. «Отелло» Шекспира.

– Отличный выбор! Могу лишь похвалить ваш вкус.

– О, вкус здесь ни при чем, – виконтесса обезоруживающе улыбнулась. – В плане книг я всеядна. С детства люблю читать. В монастыре, где я выросла, была очень богатая библиотека. Но она не идет ни в какое сравнение с роскошной библиотекой, которая хранится здесь, на вилле. У меня, когда вижу столько книг, просыпается зверский книжный аппетит.

Маркиз улыбнулся.

– Да уж, ди Бароцци – известный ценитель хороших книг. Сколько я знаю Адольфо, он никогда не расставался с книгой. Кстати, если вы называете эту библиотеку роскошной, значит, вам не довелось видеть библиотеку в его неаполитанском палаццо.

– Да, пока что не довелось, – слегка смутившись, ответила Бьянка.

Заметив некоторое замешательство виконтессы, маркиз постарался сменить тему:

– Ну, так что с «Отелло»? Бьюсь об заклад, вы последними словами ругали глупого ревнивца-мавра и проливали слезы по задушенной им бедняжке Дездемоне?

Маркиз задал вопрос в легкой, шутливой манере, но Бьянка ответила совершенно серьезно, впав в состояние легкой задумчивости, которая придала ее прекрасному лицу возвышенно-духовную окраску:

– Знаете, Фабрицио, Дездемону, конечно, жаль, как жаль всякого невинно убиенного человека. Тем более такого светлого и чистого, как она. Но если кто в этой пьесе и заслуживает слез, то это сам Отелло. Ужасно наблюдать, как людское коварство может разрушить душу столь благородного человека. Заставить его утратить доверие к любимой, совершить убийство и, что еще более страшно, принять на себя грех самоубийства. Ведь он лишился покаяния и надежды на милосердное прощение Господом его бессмертной души. Как это, должно быть, страшно – потерять тот единственный источник духовного света, которым была для него жена. Вновь погрузиться в бесконечный кромешный мрак жестокого и предательски коварного мира, который окружал его с малолетства. Воистину трагический персонаж!

Бьянка замолчала, растворяясь в думах о прочитанном. Маркиз, боясь нарушить отрешенность виконтессы, внимательно наблюдал за игрой мысли на ее лице и любовался прекрасными глазами. Таких красивых глаз он раньше никогда не видел! Безоблачная небесная бирюза, насыщенная и бездонная, чуть подернутая тенью настороженности.

Скорее не увидев, а почувствовав на себе его взгляд, Бьянка, будто очнувшись, предложила с улыбкой:

– Не желаете ли чего-нибудь выпить, Фабрицио?

– С удовольствием! Бокал прохладного белого вина пришелся бы сейчас весьма кстати.

И вновь Мария сторожем сидела в гостиной до самого глубокого вечера. А маркиз, злоупотребляя гостеприимством хозяйки, вел с ней пространные беседы, которые на сей раз простирались в области литературных пристрастий собеседников.

«Вот и впрямь: кот из дома – мыши в пляс!»[119] – ворчала Мария, вспоминая недобрым словом запропастившегося где-то виконта ди Бароцци, ради которого она вынуждена сторожевым псом охранять хозяйку от пускающих на нее слюни господ.

К счастью и душевному спокойствию служанки, ей не было ведомо о третьей встрече Бьянки с Фабрицио.

Она произошла совершенно случайно, когда девушка в очередной раз направлялась к озеру. Маркиз де Бунвиль совершал в это время конную прогулку. Заметив издалека виконтессу, пришпорил своего вороного и, нагнав ее, спешился.

– Доброе утро, милейшая синьора! Вы ранняя пташка, как я погляжу. Идете любоваться местными красотами? Не возражаете, если составлю вам компанию?

– Здравствуйте, Фабрицио! Конечно, не возражаю. Напротив, буду только рада, – ответила девушка, послав маркизу приветливую улыбку.

Два вечера тесного общения установили между ними весьма теплые, дружеские отношения.

– Кстати, Фабрицио, вы настаиваете, чтобы я называла вас исключительно по имени, между тем как сами обращаетесь ко мне с излишним почтением.

– Боюсь, что ваш супруг, узнав, что я зову вас по имени, забудет нашу многолетнюю дружбу и вызовет меня на дуэль, – с усмешкой в голосе ответил ей спешившийся маркиз.

Бьянка, не уловив шутливость тона сказанного, приняла всё за чистую монету.

– Вы и вправду считаете, что виконт ди Бароцци на такое способен? – спросила она с тревогой в голосе.

Заметив испуг виконтессы, де Бунвиль рассмеялся и поспешил ее успокоить:

– Конечно, я шучу, дорогая. Я обращаюсь к вам так исключительно из уважения, которое к вам испытываю. И поверьте, вы одна из очень немногих женщин, которые удостоились такого отношения с моей стороны, – сказал проникновенным голосом, после чего взял ее руку и нежно поцеловал.

Бьянка смутилась, но затем, посчитав это обычной любезностью маркиза, дружелюбно улыбнулась и направилась по дорожке к озеру. Мужчина, внимательно посмотрев на девушку, взял своего вороного под уздцы и пошел за ней следом.