Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 22)

– Ваша милость, прошу вас, не обижайте меня! Я почту за честь заниматься с вами, – возразил ей молодой человек. Он так искренне и открыто улыбнулся, что девушка не позволила себе настаивать на своем и дальше.

В течение трех последующих недель любую свободную минуту Лоренцо Тьеполо посвящал занятиям с Бьянкой. Она оказалась не просто прилежной ученицей. Виконтесса ди Бароцци была будто создана для этой хрупкой и нежной техники. Высокоразвитое художественное чутье позволяло ей безошибочно подбирать цветовую гамму и добиваться при нанесении потрясающего мерцающего сияния.

Каждый штрих был настолько легок, невесом и деликатен, что красочные слои приобретали какое-то глубинное волшебное свечение. Нежная растушевка, которую девушка делала самыми кончиками пальцев, будто именно там у нее находился сверхчувствительный осязательный орган, позволяющий кожей чувствовать все оттенки, все нюансы красочного пигмента, дарила работам невероятную мягкость и бархатистость.

Премудрости этой техники: рисование ребром или плоской частью мелка, чередование штрихов, перекрытие цветов, слияние тонов, лессировку – девушка постигала не столько разумом, сколько душой. Очень быстро она сумела найти свою особую манеру рисования, которая делала ее пастели нежными, воздушными, почти эфемерными.

За время обучения молодые люди очень сдружились. Любовь к живописи и пристрастие к пастели сделало их союзниками и единомышленниками. Они много беседовали о живописи, делились секретами и находками, обсуждали полотна любимых художников. При этом Бьянка, чьи познания в этой сфере были не столь глубоки и обширны, по большей части молчала и впитывала, как губка, всё услышанное.

Лоренцо, как и его старший брат Джова́нни Домéнико, который сейчас был занят другим заказом, обучался ремеслу в мастерской отца. Несмотря на молодой возраст, был уже довольно опытным художником и вместе с отцом успел поработать над весьма интересными и сложными заказами.

Будучи подростком, несколько лет жил с отцом в Германии, где вместе с ним и старшим братом трудился над фресковым убранством Вюрцбургской резиденции. Работа над этим грандиозным заказом стала для него серьезной школой. Но Лоренцо, как и Бьянка, обладал врожденной жаждой постоянного самосовершенствования. Он тоже был болен живописью и мог говорить о ней, не умолкая, часами.

Зачастую их разговор плавно переходил с итальянского на немецкий или испанский. Лоренцо прожил в Германии три года и прекрасно владел немецким, а потому Бьянка не упускала случая практиковать свой не столь совершенный язык.

Напротив, виконтесса, свободно владеющая испанским, помогала постичь его премудрости Лоренцо. Тьеполо-старший получил приглашение испанского короля Карла III, и сыновья готовились к предстоящей поездке с отцом в Испанию. Бьянку же этому языку с детства обучила матушка Селесте, для которой испанский был родным (ее родители приехали в Салерно из Испании).

Дружелюбное, но при этом весьма деликатное поведение Лоренцо рождало в ответ в душе Бьянки нежные, похожие на сестринские, чувства. Она стала относиться к нему с таким доверием и уважением, как только младшая сестра может относиться к горячо любимому старшему брату.

А Тьеполо-младший, при всем почтении и понимании огромной социальной разницы между ним и виконтессой, начинал испытывать чувства гораздо более глубокие, чем просто дружеские. В его взглядах на виконтессу легко читались и восхищение, и восторг, и благоговейное преклонение.

Мария, в роли дуэньи присутствовавшая на занятиях этой парочки, с самого начала почувствовала неладное. Как говорится, женская интуиция срабатывает тем быстрее, чем очевиднее мужские намерения.

Она всерьез начала опасаться, как бы этот миловидный художник не позволил себе чего лишнего. Ее не удивляла неискушенная наивность Бьянки: в вопросах любви эта малышка была несведущим ангелом с чистой, незапятнанной душой. Нет, Мария не сомневалась в порядочности и благородстве девушки. Но когда эти двое начинали говорить друг с другом на непонятных ей языках, волнение в ее груди закипало, как куриный бульон, покрывающийся пеной из страхов, домыслов и недоверия.

Служанка проявляла не свойственные ей чудеса изобретательности, чтобы при любой возможности увести графиню с урока то на примерку к портнихам, то к кружевницам, то к белошвейкам, то к шляпницам. Бьянка не хотела отрываться от любимого занятия и просила отложить несвоевременные отлучки, но Мария была непреклонна, как гранитная скала.

Девушка тяжело вздыхала, просила Лоренцо извинить ее и с обреченным послушанием шла за служанкой, как приговоренная к эшафоту преступница. Однако вскоре и этим уловкам пришел конец. Работа портних была закончена, и они всей гурьбой покинули поместье.

Мария боялась обидеть Бьянку недоверием, поэтому не решалась говорить открыто о том, что замечала во взглядах и поведении молодого художника. От отчаяния и бессонных, тревожных ночей служанка начала молить Господа, чтобы тот надоумил виконта ди Бароцци поскорее вернуться на виллу к жене. Уж лучше она будет переживать из-за отношений Бьянки с непутевым законным мужем, чем с влюбленным в ее девочку посторонним юнцом.

Однако Господь решил испытать предел душевных сил Марии, подбросив в костер треволнений новое поленце. На вилле стал появляться непрошеный гость, один только пол которого побуждал служанку считать его опасным и не заслуживающим доверия.

Глава 19

Это случилось на четвертой неделе пребывания Бьянки на вилле.

Как-то раз, ближе к вечеру, девушка, устроившись с мольбертом в парке, решила попрактиковаться в пастельной технике и написать ведуту[118] дворца в лучах предзакатного солнца.

По обыкновению, она с головой ушла в работу, не замечая ничего и никого вокруг. Вдруг ее окликнули:

– Синьорина, не подскажете, где я могу найти виконтессу ди Бароцци?

Обернувшись на голос, Бьянка увидела перед собой невысокого мужчину лет тридцати, довольно плотного телосложения, с приятным широким лицом, кудрявыми каштановыми волосами и теплыми зеленовато-карими глазами. Дорогая одежда по последней моде указывала на принадлежность незнакомца к высшему сословию.

Находясь в рассеянном состоянии творческого вдохновения, Бьянка не сразу соотнесла непривычный титул виконтессы ди Бароцци с собой, поэтому ответила:

– Боюсь, что сейчас никого из ди Бароцци вы здесь не найдете.

– Да? Странно, – удивился незнакомец. – Неужели Марио что-то напутал.

Помолчав и оглянувшись по сторонам, добавил:

– Видите ли, я заехал повидаться с Адольфо, но привратник Марио сказал, что виконта сейчас нет дома, однако на вилле гостит его супруга. Вы, вероятно, ее родственница?

До Бьянки только теперь дошел весь комизм ситуации, и она, не удержавшись, весело рассмеялась.

Незнакомец с явным непониманием и легким недоумением посмотрел на перепачканную краской юную красавицу с невероятными золотистыми волосами и потрясающими голубовато-бирюзовыми глазами, в которых от смеха зажглись веселые солнечные лучики.

– Извините меня, пожалуйста, – немного успокоившись, но продолжая обезоруживающе улыбаться, произнесла Бьянка. – Вы только не обижайтесь. Это я над собой смеюсь. Право, какая же я глупая! Совсем из головы вылетело, что теперь я и есть виконтесса ди Бароцци.

– Вы супруга Адольфо? – переспросил незнакомец, с недоверием оглядывая скромное муслиновое платье девушки и перепачканный краской передник.

– Выходит, что так, – смущенно улыбнулась Бьянка. – По крайней мере, другой виконтессы ди Бароцци сейчас на вилле точно нет.

– Тогда разрешите представиться: Фабри́цио Робе́рто Спале́тти, маркиз де Бунви́ль, граф Перголе́зи, – отрекомендовался незнакомец, склонив в поклоне голову.

Услышав перечисленные титулы, девушка заметно растерялась и покраснела.

– Бьянка, – поняв, что ответила не по этикету, еще больше смутилась и поправилась, – Бьянколелла Маргарита Фальконе, виконтесса ди Бароцци, урожденная графиня Сартори.

Сделала реверанс и инстинктивно протянула руку для поцелуя, не сразу сообразив, что та перепачкана краской.

– Ой, извините, ваше сиятельство, я вся в краске, – еще больше краснея и пряча за спину руки, смущенно проговорила она, стараясь при этом загородить спиной свою работу.

– Какое у вас красивое и необычное имя. Никогда раньше не слышал такого.

– Зовите меня просто Бьянка, – улыбнулась девушка.

– В таком случае и вы, Бьянка, зовите меня просто Фабрицио. Мы с Адольфо друзья детства. Наши виллы находятся по соседству. Мы росли вместе, – приветливо улыбаясь, сказал гость.

Заметив, что виконтесса пытается прикрыть собой картину, над которой только что работала, добавил:

– Вы зря стесняетесь, Бьянка. Никогда не приходилось видеть женщину с таким редким, я бы даже сказал, уникальным и самобытным художественным талантом.

Бьянка смутилась, но ответила:

– Благодарю, ваше сиятельство, но вы чересчур ко мне добры.

– Фабрицио, просто Фабрицио, – поправил маркиз. – Не принимайте мои слова за лесть, виконтесса. Не в моих правилах раздавать незаслуженные комплименты. Право, ваша работа в полной мере стоит каждого моего хвалебного слова и даже сверх того.

Хотел бы я взглянуть и на другие работы, но, как понимаю, сейчас это не слишком уместно. Что, если я нанесу вам визит завтра, часов в пять после полудня? Вы показали бы мне картины, а заодно рассказали, как так случилось, что о семейном статусе ди Бароцци не знает ни одна живая душа.