Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 20)

Девушка скользила глазами по книгам, расставленным на полках, с благоговением касаясь кончиками пальцев их корешков. Здесь было много имен, которыми она восхищалась, и книг, которыми зачитывалась в монастыре: Шекспир, Мольер, Данте, Петрарка, Боккаччо, Лопе де Вега, Сервантес. Вот «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо, «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта, «Кандид» Вольтера, «История Тома Джонса, найденыша» Генри Филдинга.

– А вот это я еще не читала, – сказала Бьянка вслух, снимая с полки довольно увесистую книгу. На обложке значилось имя автора – Сэмюэл Ричардсон – и название на английском: «Кларисса, или История молодой леди, охватывающая важнейшие вопросы частной жизни и показывающая бедствия, проистекающие из дурного поведения как родителей, так и детей в отношении к браку»[109].

Решив, что книга может стать неплохим пособием по брачным отношениям, девушка устроилась в кресле у окна и с головой погрузилась в чтение. Оторвать ее от любимого занятия могли лишь чересчур настойчивые требования Марии устраивать хотя бы короткие перерывы на небольшие перекусы.

– Дорвался пьянчужка до бочки с вином! Пиши пропало! – ворчала служанка, накрывая, по настоянию Бьянки, здесь же, в библиотеке, небольшой столик с легкими закусками.

– Если будете и дальше так питаться, помяните мое слово, сморщитесь, как вот этот кожаный переплет! – проворчала Мария, выхватывая из рук девушки книгу. – Что скажет ваш супруг, когда вернется и увидит, что от жены осталась лишь тень?!

«Будь моя воля, здесь и тени бы моей не осталось! С радостью растаяла бы и испарилась с первыми лучами солнца», – подумала Бьянка.

За увлекательным чтением романа в письмах незаметно пролетело несколько дней.

Бьянку до глубины души тронула история целомудренной и благородной девушки Клариссы Харлоу, ставшей жертвой эгоизма и гордыни светского красавца сэра Роберта Ловеласа. Пытаясь отомстить семье Харлоу, не пожелавшей видеть его мужем Клариссы, Ловелас, для которого слезы женщин были как масло для огня, обманом выманил и похитил девушку из отчего дома. Когда же она отказалась уступить ему в притязаниях, опоил ее зельем и в бессознательном состоянии лишил чести.

Однако позже, раскаявшись в содеянном, Ловелас предложил Клариссе стать его женой, но она отвергла мужчину и приговорила себя к медленной смерти, отомстив тем самым своему растлителю.

Безусловно, в поединке разврата в лице Ловеласа и добродетели в лице Клариссы Бьянка всей душой была на стороне последней. Но, признаться, яркий и неординарный образ сэра Роберта никак не выходил у нее из головы. Девушку впечатлил этот харизматичный и крайне противоречивый характер, в котором причудливым образом переплелись как великие недостатки, так и существенные добродетели.

Сэр Ловелас – настоящий сатана в обличии джентльмена. Безумный и здравомыслящий, серьезный и легковесный, неистовый и хладнокровный, безжалостный и милосердный, подлый и великодушный. Впрочем, его эгоизм, жестокость и развращенность не заслоняли присущего ему от природы неотразимого обаяния.

Его раскаяние после содеянного было столь сильным и глубоким, что Бьянка начала искренне сопереживать этому, по общепринятым меркам, отрицательному персонажу. Мучимый укорами совести, он называл себя злодеем, тщеславным себялюбцем, гордым дураком.

У милосердной девушки не выходил из головы крик отчаяния в его письме другу: «Клянусь своей душой, я не могу ни есть, ни пить, ни спать; и, что еще хуже, не могу любить никого на свете, кроме нее».

После смерти возлюбленной он словно околдован ее памятью. Признается, что одно лишь имя Клариссы восхищает его душу. Является для него более чудесным, чем самая сладкая музыка.

Пытаясь наказать себя за тяжкий грех, он отчаянно ищет смерти и находит ее в дуэли с кузеном Клариссы. В смертельной агонии сэр Роберт видит призрак любимой, называет ее Сладким Совершенством, Божественным Существом, Благородной Страдалицей. Он умирает в ужасных муках с ее именем на устах и мольбой о прощении.

Бьянка, потрясенная глубиной и искренностью чувств этого мужчины, никак не могла понять, почему Кларисса, такая добрая и набожная девушка, была неумолима к человеку, который полюбил всем сердцем, хотел искупить вину и загладить позорный проступок. Почему не простила, предпочла смерть браку?

Ведь даже находясь на смертном одре, к которому сама себя приговорила, Кларисса признается, что Ловелас всегда нравился ей, что она готова была полюбить, если бы всё случилось иначе… Несмотря на это, осудила его за свои страдания и вынесла ему суровый приговор.

Бьянка вспомнила слова из Нагорной проповеди: «Не судите, да не судимы будете». Можно ли оправдывать злые поступки добрыми намерениями и благодеяниями раскаявшегося негодяя? С другой стороны, можно ли без жалости и сострадания осуждать злодея, испытывающего жесточайшие угрызения совести? Эта дилемма не давала Бьянке покоя. Мозг то и дело анализировал всё новые и новые сомнения, выуживал из глубин сознания различные доводы за и против.

Нет, пожалуй, у нее нет права осуждать и порицать. Такой суд есть дело Бога. А Он любит нас не такими, какие мы есть, а такими, какими мы можем стать. И только Ему ведомо, насколько мы способны измениться. Ибо, сказано в Послании к Ефесянам: «Мы – Его творение, созданы на добрые дела, которые Бог предначертал нам исполнять»[110].

И Бьянке очень хотелось надеяться на исцеляющую силу любви и возможное спасение заблудшей, но глубоко раскаявшейся души Ловеласа. Она почему-то уверовала, что рядом с такой сильной и цельной натурой, как Кларисса, сэр Роберт непременно стал бы другим человеком.

Падре Донато, когда прощался с ней в монастыре, сказал, что за всё его пастырство ему не раз доводилось видеть, как беспутные, ветреные сердцееды в счастливом браке становились лучшими из мужей. Может быть, и в самом деле, брак иногда способен на такое чудо? Как там написано у Ричардсона? «Брак – это высшее состояние дружбы. Если он счастлив, он уменьшает наши печали, разделяя их, и удваивает наши удовольствия взаимным участием».

Но одно дело – роман, и совсем другое – жизнь! Вот, к примеру, ее брак. Как-то он сложится? Сможет ли стать таким, каким его описывает сэр Ричардсон? Пока что нежданное супружество напоминало больше внезапно открытый ящик Пандоры[111], из которого вырвались демоны – символы бедствий, а на дне осталась одна лишь робкая и обманчивая надежда на возможное счастье.

Как-то утром, проснувшись рано и одевшись на скорую руку, Бьянка решила немного прогуляться до наступления полуденной жары. Она вышла за ворота виллы и пошла не по широкой дороге, предназначенной для экипажей, а по узкой тропинке, которая вилась вверх по холму, поросшему высокими раскидистыми каштанами.

Бьянка любила пешие прогулки. В монастыре она много и подолгу бродила по живописным дорожкам, изучая красоты Амальфитанского побережья. Поэтому сейчас ей ничего не стоило быстрым шагом взобраться на вершину холма. Вид, который открылся оттуда ее взору, был поистине завораживающим.

Внизу расстилалась красочная долина, образованная слиянием двух рек, берега которых покрывали пышные шапки разросшегося орешника. Вправо вдаль убегали окрашенные пепельной зеленью оливковых рощ приземистые холмы. На вершине одного из них, самого высокого, в лучах яркого утреннего солнца купались желтокаменные развалины некогда мощного средневекового замка. Вниз от него по пологим склонам спускались крохотные старинные деревушки. Слева за рекой, на подступах к высокой горной гряде, верхушки которой растворялись в небесной синеве, тянулись стройные ряды изумрудных виноградников. Над ними нависала суровая с виду гора, поросшая многолетними дубами, над которыми взгромоздилась темно-бурая скалистая шапка.

Бьянка опустила глаза и увидела, что тропинка, по которой она поднялась, теперь спускается вниз, в долину, к небольшому озерцу, от которого вправо к полноводной реке тянется неширокая перекатистая речушка. На ней, расправив навстречу ветру свои лопасти-крылья, стоит водяная мельница, рядом с которой расположился симпатичный маленький домик с красивым садиком.

Бьянка вдохнула полной грудью свежий горный воздух и легко, почти вприпрыжку, сбежала вниз по тропинке к озеру. Мягкая сочная трава, обрадованная близостью воды, бурно и весело разрослась по невысокому отлогому берегу.

Девушка подошла к темной воде и опустила в нее ладони. Вода была невероятно студеной и бодрящей. Бьянка зачерпнула озерную прохладу и, освежив лицо, раскинулась на траве, нежась в ласковых лучах утреннего солнца.

По бескрайнему небесному океану неторопливо проплывали белоснежные флотилии облаков. Повсюду царила какая-то блаженная безмятежность, лишь изредка нарушаемая звонким чр-р-рик-чьюрик одинокого жаворонка.

Бьянке подумалось: «Как бы мне хотелось быть таким вот спокойным озером, лежать в этой Богом созданной красоте и отражать парящие по небу облака». Девушка вздохнула и закрыла глаза, растворяясь в этом вселенском покое.

Неизвестно, как долго виконтесса ди Бароцци предавалась такому умиротворению. Вдруг сквозь сонную дремоту послышался удивленный детский шепот:

– Ты кто? Озерная фея?

Девушка открыла глаза и увидела на фоне неба склонившееся к ней симпатичное личико маленькой девочки с огромными карими глазами и задорными каштановыми кудряшками, прикрытыми белым чепчиком.