Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 13)

Адольфо не волновала (ну, или почти не волновала) материальная сторона дела. Для жизни вполне хватало собственного дохода. Но то, как этим самым завещанием отец вытер о него ноги, было нестерпимо больно и обидно. Будь у графа малейшая возможность, он бы и фамилию ди Бароцци у сына отобрал.

От мыслей у виконта еще больше заболела и без того гудящая голова, а на скулах заиграли гневные желваки. Как же горько и болезненно ощущать себя в собственной семье отщепенцем и неприкаянным бродягой!

Именно эта мысль и чувство нестерпимого, неконтролируемого гнева заставили вчера во весь опор гнать жеребца. Горячий испанский нрав требовал дать выплеск накопившейся злости. Он летел галопом, не разбирая дороги, словно сам дьявол дышал ему в затылок, пока бешено пульсирующая кровь не отлила от висков, а затуманенное яростью сознание не прорезала мысль: «Еще несколько минут такой неистовой скачки, и жеребца придется пристрелить».

Когда конь с седоком, наконец, отдышались, Адольфо заметил при въезде в небольшой городок заведение с яркой вывеской «Таверна Пеллегрино»[63]. Подъехав ближе, спрыгнул с седла и, привязав коня к стойлу, бросил выбежавшему прислужнику распоряжение дать животному воды и корма.

Таверна оказалась вполне достойным заведением, в котором отдыхали проезжавшие мимо путники. Завидев богато одетого гостя, хозяин таверны лично подбежал к Адольфо и, гостеприимно улыбаясь, проводил к лучшему столу. Виконт распорядился принести хорошего вина и закуску. Уже через несколько минут на столе появился кувшин с красным «Лакрима Кристи»[64], тимбалло[65] с кроликом и инвольтини[66] из баклажанов.

Есть не хотелось, а вот вино Адольфо пил много и жадно, как будто хотел затушить адово пекло, пожирающее его изнутри. За одним кувшином появился второй, потом третий. Поначалу гнетущие мысли и мрачное настроение не оставляли опьянению ни единого шанса. Но когда на столе появилась граппа[67], разум сдался и без боя проиграл алкоголю. В этот вечер Адольфо нарушил главное правило: пить, когда хорошо, тогда тебе станет еще лучше, и не пить, когда тебе плохо, потому что станет во сто крат хуже.

К виконту то и дело пытались подсаживаться другие посетители таверны, с готовностью предлагая себя в собутыльники, но у Адольфо не было ни малейшего желания разбавлять кем-то посторонним компанию из себя самого, стакана и кувшина с выпивкой.

Мужчина позволял лишь двум трактирным красоткам-подавальщицам время от времени подсаживаться к нему на колени, одаривая, в обмен на непристойные заигрывания, хаотичными пьяными поцелуями.

Отменное здоровье и хорошая физическая форма позволили виконту, несмотря на изрядное количество выпитого, без посторонней помощи взобраться верхом на коня.

Всю дорогу до виллы «Виньето» мозг Адольфо, затуманенный алкогольными парами, пытался постичь, что заставило отца выкинуть подобный фортель. За что старик так возненавидел его?

Надо признаться, Адольфо действительно не был примерным сыном. Но не сам ли граф ди Бароцци был тому виной? Именно он всегда отторгал пасынка, не хотел подарить ему ни капли любви, ни грамма отеческого уважения. Он никогда не считался с сыном, во всем навязывал свою волю, диктовал свои правила. Вполне естественно, такое поведение графа провоцировало Адольфо на бунт. Юный виконт очень долго мечтал быть любимым, желанным, принятым. Отчаявшись получить всё это, решил стать таким, каким видел его отец: беспутным, порочным и бесбашенным.

Погруженный в безрадостные мысли, усугубляемые тяжелым опьянением, Адольфо добрался до виллы ближе к рассвету. Ему открыл старый мажордом[68], которого виконт помнил с детских лет. Слуга спросил, нужно ли разбудить кого-то, чтобы помочь его милости добраться до кровати, но Адольфо, не желавший никого видеть, ответил, что справится со всем сам.

Виконт давно не был на этой вилле и слегка подзабыл расположение комнат. Когда он наконец добрался до своей спальни, удивился, что постель уже кем-то занята. Подойдя ближе, увидел спящую девушку. Адольфо не сразу понял, кто это, но потом пьяное сознание выдало запоздавшую мысль: это его жена. Кажется, ее зовут Бьянка.

Виконт присел на край кровати и стал рассматривать спящую, освещенную светом масляной лампы. Красивое лицо юной графини было полно сонного умиротворения. Шелковистые волосы золотым дождем рассыпались по подушке. Видимо, ночью ей было жарко, и девушка машинально сдвинула вниз легкое шелковое покрывало, которое так и продолжала придерживать рукой возле бедра. Тонкая сорочка просвечивала в струе проникающего через неплотно закрытые портьеры первоутреннего света. Сквозь тонкую кисею проглядывала упругая, прекрасная в своих очертаниях, девственная грудь.

«Интересно, почему старик отдал предпочтение красавице-монахине? Недаром я всю жизнь избегал таких ангельских существ. Они слишком милы и добры, и именно доброта позволяет дьяволу с легкостью проникать в их души», – такие вязкие, будто смола в адских котлах, мысли ворочались в пьяном сознании виконта.

Адольфо провел рукой по обтянутой полупрозрачной материей аппетитной женской груди. Горошины сосков удивленно встрепенулись и доверчиво потянулись навстречу тому, кто невольно нарушил их сонную безмятежность. Эта соблазнительная и в то же время невинная картина всколыхнула внизу живота волну непристойной, животной похоти, одновременно родив в мозгу новый поток нетрезвого бессознательного: «Что там говорил Перони? Наследство ди Бароцци достанется моему сыну. Моя участь – стать его опекуном и распорядителем. Вот же, дьявол! Старик опять меня обскакал! Опять заставил жить по придуманному им сценарию. Получается, что я для него значу не больше, чем племенной бык-производитель?! Ну что же, если его сиятельство желает заполучить внука, то так тому и быть! Мне ничего не стоит оказать графу ди Бароцци такую любезность!»

И виконт – в чем был, не раздеваясь – полез на кровать и жарким влажным поцелуем накрыл губы спящей жены…

Теперь, когда Адольфо с большим трудом собрал в памяти, как мозаику, события минувшей ночи, ему стало брезгливо-тошно. На душе было настолько гадко, будто там обустроили отхожее место все создания Бездны. Как же он смог опуститься до такой низости?! Виконт ди Бароцци никогда в жизни не брал женщину силой. Сама мысль об этом ему претила! Этому мерзкому, позорному поступку нет никакого оправдания!

Можно, конечно, попытаться заткнуть бунтующую совесть отговорками, дескать, он был пьян, или, того хуже, объявить виной всему самодурство отца, вынудившее вести себя так неподобающе. Но ведь в жилах Адольфо течет благородная испанская кровь, для которой понятие чести превыше всего!

Виконт ди Бароцци мог позволять себе кутежи, азартные игры и бесчисленные романы с красавицами, которые были рады предложить себя в любовницы. Но он никогда не посягал на честь и достоинство женщины, если она возражала. И совершенно не важно, что он пытался овладеть силой своей законной супругой. Она ясно дала понять, что не хочет близости с ним. Отчаянно сопротивлялась и пыталась вырваться из его объятий. А он, как мерзкое животное, продолжал лезть к ней с ненасытными поцелуями, пока она не пресекла его поползновения, разбив о голову керамический горшок.

Вспомнив это, Адольфо инстинктивно потянулся рукой к ушибленному месту на затылке. Там выросла вполне ощутимая шишка, которую венчала ранка с запекшейся кровью. Мужчина не без удовольствия усмехнулся: «Оказывается, у нежного и скромного ангелочка острые зубки и крепкие коготки. Я знал, конечно, что красивое часто бывает хрупким, но вот что хрупкое красивое может быть крепким – это, пожалуй, открытие для меня».

Постучавшись, в комнату вошла обеспокоенная служанка жены Мария.

– Мессир, мы опросили всех слуг во дворце: ваша супруга бесследно исчезла. В доме остались все ее вещи. Нет только дорожной накидки. Даже обувь вся на месте! Я понимаю, что не должна вас беспокоить, но я очень переживаю за синьору Бьянку. Признаюсь, я не знала, о чем и подумать, когда увидела вас в ее кровати, усыпанного осколками разбитого кувшина. Да еще с раной на голове и кровью на подушке.

Меньше всего Адольфо хотелось сейчас объяснять что-либо этой служанке. Он попытался отшутиться:

– Не беспокойтесь, Мария. Просто ночью в темноте я перепутал спальни. Ваша хозяйка, должно быть, приняв меня за вора, хорошенько приложила какой-то посудиной по голове.

– Да что вы, мессир! Малышка и мухи не обидит! Представить себе такое не могу. Синьора Бьянка никогда бы не стала сражаться с ворами. Моя маленькая ласточка такая тихая и нежная! – продолжила причитать Мария.

– Должно быть, мы с вами сильно ее недооценили, – с усмешкой ответил Адольфо. – Иногда и безобидная пташка, защищаясь, может изрядно поклевать коршуна. Но, как бы то ни было, надо скорее отыскать вашу хозяйку. Вдруг ей со страху захочется еще кого-нибудь хорошенько поколотить.

Мария вышла из комнаты, а Адольфо всерьез задумался. Он, конечно, делал вид, что произошедшее его весьма забавляет, но на самом деле всерьез переживал и обдумывал, куда девушка могла подеваться. В палаццине ее не было, слуги всё обыскали. Одежда и обувь, по заверению Марии, на месте. Куда она убежала, раздетая и босая?