Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 15)

Для тебя Господь уготовил путь замужества. Прими промысел Божий с послушанием и неси свой крест с терпением, отдавая этому всю полноту чистого сердца и уповая на доброту и милосердие Господа.

– Крестная, но разве блаженный Иордан Саксонский[80] не говорил, что земля сама по себе хороша и вода сама по себе хороша, но, если их вместе смешать, получится грязь? Разве учитель и наставник наш Джироламо Савонарола[81] не уверял, что многие женщины и многие мужчины впадали в грех даже через прикосновение рук?

Аббатиса улыбнулась и по-доброму вздохнула.

– Ты забываешь, моя девочка, что фра[82] Джироламо добавлял при этом, что тот, кто пренебрегает уходом и заботой за супругом и детьми своими, отрекается от веры хуже неверного.

Птица вьет гнездо и заботится о своем потомстве, движимая любовью к нему. Так и женщина нянчит свое дитя, руководствуясь любовью к нему и отцу его. Любовь является наставницей, которая учит верным действиям. Любовь к законному супругу и детям, рожденным в браке, гасит грех, подобно тому, как вода подавляет огонь. Возымей любовь к мужу своему, и ты не будешь грешить, ибо Библия гласит: «Не муж создан для жены, но жена для мужа». Обдумай всё хорошенько и прими верное решение.

Аббатиса встала и, благословив Бьянку, вышла из трапезной.

После разговора с крестной девушка пребывала в полном смятении. Слова матери-настоятельницы посеяли зерно сомнения в ее душе. Аббатиса советовала принять супружество, но была бы она настроена таким же образом, если бы Бьянка, описывая свои злоключения, призналась ей и падре в том, что именно произошло у нее с виконтом ди Бароцци прошлой ночью?

Врожденная стыдливость, помноженная на строгое монастырское воспитание, заставила ее умолчать об этом ужасном происшествии. Она лишь сказала, что виконт был сильно пьян и дурно вел себя. Ей не хотелось вдаваться в подробности его проступка. И что же теперь делать? Как ей поступить?

Падре тоже уговаривал вернуться к мужу. Говорил о святости брачных уз. Упоминал, что аннуляция брака – большой грех. Что в тех редких случаях, когда это становится возможным, сама процедура бывает столь длительной и болезненно-постыдной для женской стороны, что стоит хорошенько подумать, прежде чем начинать ее.

Однако мысль остаться женой виконта пугала Бьянку не меньше, чем процедура аннуляции. Хватит ли ей духу встретиться с мужем лицом к лицу после того, что произошло между ними ночью? Его агрессия, его властность, его страстная натура сродни дьявольскому искушению. Сделаешь шаг ему навстречу – и полетишь вместе с ним в преисподнюю.

«Нужно испросить совета у моей заступницы – святой великомученицы Маргариты», – подумала Бьянка, направляясь в свою келью.

Весь оставшийся день она провела в молитвах и размышлениях, но решение к ней так и не пришло. Не пришло оно и ночью. Как ни старалась Бьянка заснуть с надеждой, что утренний час принесет золото в уста[83], блуждающие в голове тревожные мысли гнали сон, как злые собаки незваного гостя.

Это была уже третья неспокойная ночь с момента появления в ее жизни Адольфо Каллисто ди Бароцци. Неужели теперь гнетущей бессоннице суждено стать печальной традицией всей последующей жизни?

Глава 14

Утром следующего дня Адольфо в легком конном экипаже, запряженном парой лошадей, направлялся в монастырь Санта-Роза да Лима, куда, по предположению служанки Марии, могла направиться вместе с тем самым таинственным священником молодая графиня Сартори, виконтесса ди Бароцци, его жена.

Старинная дорога, известная как «путь тысячи крутых поворотов», тянулась через изрезанную величественными гранитными скалами береговую линию Амальфитанского побережья. На всем ее протяжении наблюдалось множество крутых обрывов и колоритных ступенчатых террас, поросших живописными миндальными и лимонными рощами.

Эта дорога привела виконта к сонной рыбацкой деревушке Конка-дей-Марини, которую основали еще древние римляне. За невероятно удачное расположение в одной из самых красивых и романтичных бухточек они назвали ее «морской чашей».

На одном из крутых поворотов при подъезде к этой деревушке глазам Адольфо открылся потрясающий вид на величественный белокаменный монастырь, расположенный на отвесной исполинской скале. Издали складывалось впечатление, что сама природа возносит к небесам это монументальное, суровое с виду культовое сооружение.

Теперь, когда Адольфо стоял спиной к входу в женский монастырь, освященный в честь святой Розы Лимской[84], перед его взором бескрайней лазурной гладью раскинулось Тирренское море. Простираясь далеко за горизонт, оно невидимой линией сливалось с таким же бескрайним, насыщенно-синим небом. Вниз к побережью, покрытому мелкой галькой и темным вулканическим песком, спускался потрясающий по своей красоте каскад многоуровневых, искусно ухоженных, расцвеченных яркими красками цветущих садов. Влево и вправо открывались впечатляющие панорамы Амальфи и Позитано[85].

«В таком райском месте и должны обитать ангелы!» – подумал изумленный красотой этого волшебного места виконт ди Бароцци. Здесь действительно всё дышало блаженным покоем и умиротворением, ласкало взор и обоняние.

Из состояния созерцательной задумчивости его выдернул внезапно зазвонивший церковный колокол. Адольфо направился ко входу в монастырь и потянул веревку тяжелого железного колокольчика, подвешенного по правую руку от монастырских ворот. Небольшое окошко, прорезанное в них, приоткрыла монахиня средних лет.

Адольфо поинтересовался, здесь ли сейчас находится графиня Бьянка Сартори. Получив утвердительный ответ, узнал, где можно повидать священника. Монахиня направила гостя в расположенную за обителью базилику Санта-Мария-ди-Градо.

Еще по дороге в монастырь Адольфо решил, что, если Бьянка на самом деле окажется там, ему стоит перед встречей с ней повидаться с ее духовным отцом, падре Донато. Наверняка он имеет большое влияние на девушку. Хорошо бы заручиться его поддержкой!

Войдя с яркого солнца внутрь плохо освещенной базилики, Адольфо не сразу заметил фигуру священника возле распятия.

– Надо полагать, сын мой, вы и есть виконт ди Бароцци? – услышал он мягкий, протяжный старческий голос.

Пройдя по проходу центрального нефа, отличавшегося довольно скромным убранством, Адольфо подошел к невысокому седовласому старику, облаченному в традиционные одежды монахов-доминиканцев: белую тунику, подвязанную темным кожаным поясом, на котором висели янтарные четки, и белую пелерину с капюшоном за плечами. Прямой взгляд печальных умных глаз на морщинистом лице заставил виконта внутренне подобраться.

Поняв, что священник уже в курсе их с Бьянкой брака и всех последовавших за этим событий, Адольфо с некоторым вызовом в голосе ответил:

– Вы угадали, падре, я виконт ди Бароцци и готов за грехи мои со смирением и покаянием выслушать вашу гневную отповедь.

Священник молчал, глядя на своего визитера задумчивыми, умудренными жизненным опытом и церковным служением глазами. Наконец, указав жестом на распятие, заговорил:

– Если Бог, Творец наш, терпит грехи людские, когда мог бы легко и просто испепелить нас огнем, то кто я, чтобы осуждать их? Я обязан оплакивать грехи и, имея сострадание к грешнику, отмаливать их у Господа. Покуда есть свободная воля и милосердие Божие, грешник всегда может обратиться к Создателю нашему с молитвой и надеждой на исправление. Я же, сын мой, с вашего позволения, поведаю вам одну короткую притчу.

Священнослужитель присел на край скамьи. Адольфо последовал его примеру. Помолчав немного, будто собираясь с мыслями, старик начал неспешный рассказ:

– Однажды бес, много лет безуспешно искушавший монаха-пустынника, предложил тому совершить какой-либо из трех грехов: убийство, блуд или пьянство – обещав в обмен на это не преследовать его больше никогда.

Обдумав предложение, пустынник согласился на пьянство, как на самый безобидный, по его мнению, грех. Он подумал: «Совершу его и получу навеки мир и спокойствие в душе моей». Так монах и поступил. Отправился в город, вошел в таверну и упился там до беспамятства.

По сатанинскому замыслу оказалась в том заведении бесстыдная женщина. Будучи прельщен ее красотами, пьяный монах согрешил с нею. В момент прелюбодеяния в таверну вошел муж той женщины и, застав грешников, затеял драку. В этой драке пьяный монах разъярился и убил своего соперника.

Вот так пустынник, начав с пьянства, совершил все три греха. Чего он трезвым боялся и гнушался, то смело совершил пьяным, враз погубив свою бессмертную душу.

Закончив рассказ, священник замолчал, и Адольфо стало крайне неуютно под прицелом его серьезного проникновенного взгляда. Служителю церкви удалось нащупать и разбередить ту самую болевую точку сжавшейся за последние годы совести, которая не давала покоя ему самому. Он вздохнул тяжело и ответил священнику:

– Падре, поверьте, я искренне раскаиваюсь, что позволил гневу, вселившемуся в меня после разговора с отцом, с которым у меня давние непрекращающиеся споры, ослабить самоконтроль и свински напиться. Уверяю вас, обычно со мной такого не случается. Еще больше сожалею о том, что невинной жертвой моего непотребного поведения стала виконтесса ди Бароцци.

Голос вмиг посерьезневшего Адольфо сделался неподдельно искренним.