Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 11)

На ум пришли слова падре Донато из одной проповеди: «И даже тот, кто оказался в аду, в царстве дьявола, не лишается любви Господа, потому что и в аду есть Бог». Это воспоминание хотя бы отчасти утешило сердце Бьянки.

Как бы она хотела оказаться сейчас рядом с падре! Он всегда мог найти нужные слова, поддержать в трудную минуту. Ах, как нуждается она сейчас в добром, мудром слове, в пастырском участии и благословении. Теперь ей была бы в радость даже его простая, сердечная улыбка!

Бьянка отчаянно пыталась уцепиться за светлые воспоминания из прежней монастырской жизни, которые помогали ненадолго отвлечься от дурных мыслей и придавали необходимые в эту минуту душевные силы. Так утопающий в поисках спасения рад ухватиться за любую, даже абсолютно бесполезную соломинку.

Если Мария жалела Бьянку, потому что та росла вдали от семьи, то самой Бьянке и в голову не приходило печалиться об этом. В монастыре она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Именно там была ее настоящая семья. Те, кого она любила больше всего в жизни: крестная аббатиса Селесте и падре Донато.

Не давая никаких обетов, она с легкостью соблюдала устав ордена монахинь-доминиканок[51] не умом, а самим сердцем. Граф Сартори внес при передаче младшей дочери в монастырь целевой взнос в полторы тысячи дукатов. Сто дукатов перечислял ежегодно на ее содержание. Но и без этих денег Бьянку окружали в монастыре такими любовью и заботой, какие не каждый ребенок получает, вырастая в родной семье.

Благодаря стараниям матери-настоятельницы, уделявшей значительное внимание монастырской школе для девочек, Бьянка получила прекрасное образование[52].

В монастыре была роскошная библиотека, переданная обители ее основательницей, сестрой Розой Пандольфи, рожденной в богатой и знатной салернской семье. Эта библиотека была самым любимым местом Бьянки. Там она подолгу пропадала, наслаждаясь чтением книг.

Аббатиса Селесте, с ранних лет заметившая в девочке невероятную наблюдательность, живой и весьма восприимчивый ум, всячески поощряла в Бьянке любовь к чтению. Зачастую она и сама подолгу засиживалась с крестницей, с удовольствием обсуждая ту или иную прочитанную книгу. Как же нравились Бьянке эти долгие, уютные и такие занимательные беседы!

Любила Бьянка помогать сестрам-монахиням в монастырской аптеке, где они готовили для внутренних надобностей и продажи целебные снадобья от различных болезней. Девушка наперечет знала латинские названия всех трав и кореньев. Могла с закрытыми глазами, по одному только запаху, определить каждый компонент рецептуры.

А как обожала Бьянка пьянящий сдобный аромат теплой сфольятеллы[53], доносившийся утром из монастырской пекарни! Сестра Бернадетта, занимавшаяся выпечкой, старательно оберегала секрет приготовления этой чудесной сладости от всех монахинь, но с Бьянкой обещала со временем им поделиться. Теперь, наверное, ей уже не доведется узнать эту тайну.

Однако больше всего печалило Бьянку то обстоятельство, что в монастыре остались все ее акварели и графические рисунки, которые она надеялась показать Пьетро Барделлино[54].

Падре Донато познакомился с ним, когда по поручению семьи Руффи ездил с инспекцией в Кьеза-Сан-Джузеппе-деи-Руффи[55] в Неаполе. Пьетро Барделлино помогал там своему знаменитому учителю Франческо де Мура[56] расписывать купол храма.

Священник воспользовался случаем и показал Барделлино лучший акварельный пейзаж Бьянки, на котором она запечатлела в лучах заходящего солнца вид на старую Сарацинскую крепость, словно подвешенную между небом и скалистым мысом Капо-ди-Конка[57].

Темнеющий небосвод, впитав в себя все нюансы оттенков цветущего по берегам бухты миндаля, слегка подернулся тонкой пеленой пастельно-розового перламутра. Белые стены башни окрасились в легкие лиловые тона. Готовясь к ночи, морская вода растеряла дневную бирюзовую прозрачность и стала непроглядной, пурпурно-синей.

Бьянку тогда настолько заворожила божественная красота этого вечернего пейзажа, что, едва добравшись до красок, она буквально выплеснула на бумагу весь свой восторг.

Когда падре по возвращении передал слова Пьетро Барделлино, щеки девушки вспыхнули счастливым румянцем. Еще бы! Знаменитый художник не просто похвалил природный талант начинающей художницы. Он сказал: «Светоносная сила этого пейзажа такова, что он буквально источает дивный, пряный, медовый аромат цветущего миндаля».

Радостное воспоминание затмила мрачная мысль: теперь вряд ли удастся встретиться с Барделлино, а Бьянка так надеялась, что протекция мастера поможет стать ученицей самого Франческо де Мура.

Внезапное замужество – крах ее самой заветной мечты! За свои восемнадцать лет девушка впервые переживала крушение иллюзий. Как это больно – терять чаяния, которым наверняка не суждено сбыться!

Мария, сидевшая в карете напротив госпожи, заметила, как по бледной щеке ее любимой малышки поползли безмолвные слезы.

Обрадовавшись поначалу, что само провидение уберегло девушку от печальной участи всю жизнь оставаться невестой Господней, теперь, взирая на эти безутешные слезы, женщина всерьез начала сомневаться в том, что это замужество будет во благо.

Эту маленькую ласточку, этого цыпленка Господа[58] дьявольская буря выбросила из уютного, теплого гнездышка из пуха и перышек. Адские ветры подхватили и понесли в самую пучину житейских бед и страданий.

Как мог этот бессердечный чурбан, граф Сартори, отдать малышку человеку, который навлек на нее такой позор? Где это видано, чтобы разбойника не только миловали, но еще и награждали бриллиантом!

Такими безрадостными мыслями были заняты головы обеих женщин, когда в полной темноте они подъехали к воротам виллы «Виньето». Вышедший навстречу слуга, освещая тусклым фонарем дорожку, проводил их до боковых дверей палаццины[59].

Измотанная перездами и пережитыми треволнениями, Бьянка отказалась от ужина, попросив проводить ее в спальню и принести туда немного сыра, хлеба и теплого молока.

Умывшись с дороги и слегка перекусив, девушка сняла с груди медальон с изображением своей покровительницы, святой великомученицы Маргариты Антиохийской.

– Преблагая Маргарита, страшную смерть принявшая во имя Господа и Спасителя нашего, услышь мольбу мою и не оставь ее без ответа. Ты с юных лет выбрала путь святости, здравомыслия и праведности, послужив примером для нас. Не позволь вере моей быть повергнутой в грязь, чтоб не порадовался дьявол, ненавидящий добро. Пошли мне помощь, дай мне мудрости, дабы я укрепилась силой твоей и без страха отвечала на вопросы мучителя. Не оставь душу мою на растерзание горестям, тоске и греху уныния. Помоги избежать низвержения в геенну огненную на вечные муки, сохранить чистоту бессмертной души и достойно пройти путь до Царствия Небесного.

Вознеся молитву заступнице, Бьянка быстро разделась и, бессильно скользнув в кровать, мгновенно забылась тягостным, безотрадным сном.

Глава 11

Во сне Бьянке привиделось, как то ли святая Маргарита, то ли сама она в обличии великомученицы находится в каком-то сыром, мрачном подземелье. Ей страшно и тревожно. Вдруг из небытия возникло чудовище огненно-рыжей окраски, обликом своим схожее со змием[60]. Из пасти его извергалось пламя, из ноздрей клубами валил густой едкий дым. Чудище лязгало во мраке острыми зубами. С языка на землю слетали кровавые капли. Змий кружил вокруг нее и шипел, наполняя подземелье адским зловонием.

Девушка в ужасе встала на колени и обратилась к Создателю:

– Отец наш небесный, ты взглядом одним можешь иссушить море и сровнять горы. Ты оградил бездну ада и открыл страждущим врата рая. Не допусти, Господи, одолеть меня смрадному чудищу. Помоги сразить аспида. Да снизойдет на меня сила и милость Святого Духа!

Слова молитвы взбесили гада, он разинул пышущую огнем пасть и поглотил молящуюся целиком, как некогда кит Иону. Но и тогда девушка не смирилась: в мерзком, склизком чреве змия осенила себя крестным знамением. Утроба чудища разорвалась. Адово порождение испустило дух, а узница вышла на свободу целой и невредимой.

В тот самый миг предстал перед ней сам сатана. Искривленное злобой лицо, лишившееся в наказание за грехи ангельской красоты, обезображено глубокими шрамами. Взгляд адских глаз черен и непрогляден, как сама ночь. На голове рога, а за спиной сложенные кожистые крылья, покрытые жесткими, как у ворона, перьями.

Мрачным голосом, от которого в жилах стыла кровь, сатана произнес:

– Это я подослал змия, чтобы он убил тебя, но ты молитвами своими повергла его. Смирись уже и прекрати со мной воевать.

Не переставая молиться, девушка схватила лежащий на земле острый камень и ударила им Люцифера по голове. Дьявол пал на землю, она же, сдавив руками его шею, обратилась к нему:

– Открой мне, сатана, свои нечистивые помыслы.

Сдавленным голосом князь тьмы ответил:

– Сжалься, дева! Я был изначально сотворен ангелом и поставлен во главе светлого войска. Но зло во мне процветало, и Вседержитель низвергнул меня в адову бездну. Я стал сатаной, противостоящим Богу, князем тьмы, предводителем бесов. Я бестелесен и способен принять любое обличье. Могу вселиться в тело близких тебе людей.

Я разжигаю в людях гнев, побуждаю их к беззаконию. Склоняю к злодеяниям и порокам. Смущаю сердца, вдыхаю в головы запретные мысли, а в тела постыдные желания. Ловлю в свои сети непорочных и чистых дев, склоняю их к блуду и нравственной погибели.