Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 21)
– Хотелось бы мне избежать следующего раза, но боюсь, что такой удачи мне Господь не пошлет. Во всех смыслах было бы лучше, если бы мы с вашим братом держались каждый своей стороны улицы.
Она улыбнулась виконту извиняющейся улыбкой.
– Однако мне пора. Синьора Форческо будет очень недовольна, если я не приведу себя в порядок к пре-кане. До встречи в Кьеза-ди-Санта-Мария-Ассунта.
Она подала руку виконту в знак прощания. Поцеловав пальцы девушки, молодой человек помог ей усесться в экипаж.
«Все-таки мне повезло, что я встретил на той памятной мессе эту милую синьорину», – думал виконт Моразини, глядя вслед удаляющейся повозке. Он ждал и не мог дождаться, когда назовет Анджелину своей во всех смыслах этого слова.
Витторе нисколько не лукавил, когда говорил, что его любви хватит на двоих. Он был уверен, что ему предначертано быть с этой женщиной и очень надеялся, что в его случае сработает старая английская мудрость: «
Одно омрачало его счастливо-приподнятое настроение – странное поведение старшего брата. Неужели он в самом деле стал таким желчным и подозрительным? Это он-то, который в свое время твердил отцу, что злость и подозрение портят мир![141]
Витторе давно не общался с братом лично. С тех пор, как они похоронили мать, и Альфредо засел в Кастелло-ди-Абиле, они и виделись-то всего пару-тройку раз. В основном переписывались. Неужели за это время он так сильно изменился? Неужели трагические события прошлых лет были для него настолько болезненными?
Витторе в самом деле был сегодня сражен столь вопиющей эскападой[142] брата. Казалось, что перед ним находится совершенно другой человек. Нет, виконт не ждал, что Альфредо примет его избранницу с распростертыми объятиями. Граф давал понять, как относится к затее младшего родственника. Но чтобы вот так, ни с того ни сего, ранить малознакомого человека, тем более хрупкую, беззащитную девушку, стараться нанести ей как можно более болезненный укол, – это было совсем не похоже на брата.
Виконт шел по дорожке к дому, прокручивая в голове сегодняшнюю стычку. Нет, он непременно должен еще раз переговорить с Фредо. Не стоит допускать, чтобы подобные сцены повторялись впредь.
Он сунул руку в карман жюстокора и вынул часы. «Пожалуй, мне тоже не стоит расслабляться. Нужно поскорее привести себя в порядок к предстоящей пре-кане, – поторопил он сам себя. – Ну а разговор с братом отложим на потом».
Витторе и Арабелла сидели на первой скамье в Кьеза-ди-Санта-Мария-Ассунта. Прихожан в это время в церкви уже не было. Были только они и преклонных лет священник в епископском облачении, который стоял перед ними, держа в руках Римский катехизис[143].
– И читаем мы в Евангелии от Сан-Джованни, – растягивая слова, продолжил свою проповедь падре Сальваторе. – «На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там. Был также зван Иисус и ученики Его на брак тот»[144].
Тут дверь храма со скрипом отворилась, и оглянувшаяся пара, к своему большому удивлению, увидела появившегося в центральном нефе[145] церкви графа Моразини.
– Продолжайте, падре, – сказал тот, подходя ближе и нисколько не смущаясь тем, что нарушил таинство. – Я посижу тут, с вашего позволения. Недолго. Очень тихо. Буквально как муха на стене.
Он прошел вперед и сел на скамью в другом ряду наискосок от молодых людей, вновь обративших свой взор на священника.
Епископ Дориа откашлялся и продолжил:
– Дети мои, сегодня есть те, кто не верит в святость брачных уз. Они говорят, что глупо брать на себя обязательства на всю жизнь. Я же прошу вас не плыть против течения, восстать против этой крамольной идеи, которая считает брачные узы тщетными и пустыми обязанностями. Я призываю вас сделать выбор в пользу крепкого христианского брака.
Прервавшись ненадолго, он отчего-то посмотрел в сторону графа, словно искал в нем поддержки и одобрения.
Моразини эта ситуация показалась смешной. Но на него в этот момент были устремлены еще две пары вопрошающих глаз, если не считать строгого взгляда Черной Мадонны с младенцем из алтарной части храма, поэтому он откашлялся и кивнул священнику, делая знак, что он вполне согласен со сказанным и что тот может продолжить свои наставления.
Епископ в бело-золотом облачении поправил рукой малиновое дзуккетто[146], прикрывающее его лысину, переложил из руки в руку Катехизис и продолжил:
– Моя цель, дети мои, не напугать вас. Меньше всего Отец наш Всевышний хочет, чтобы вы прекратили отношения и стали истово духовными. Истинная цель этой пре-каны – способствовать вашему взаимопониманию и сплочению.
В этот момент граф Моразини перевел взгляд на сидящую напротив священника девушку. В ее облике не было стремления обрести взаимопонимание и сплочение. В нем была какая-то неизбывная, вселенская печаль. Ее плечи были опущены, голова склонена, глаза смотрели в пол, а не на епископа.
Совсем по-другому выглядел Витторе. Его, кажется, и вовсе не надо было увещевать. Он разделял каждое слово, произнесенное церковником.
– По воле Творца человеческая природа разделена на две половины, ни одна из которых сама по себе не совершенна. В браке муж и жена обогащают друг друга качествами, присущими их полу, тем самым соединяя их в «единую плоть»[147]. Только так они достигают совершенства. Брак – это ваш совместный путь в Царствие Божие.
Вы спросите, действительно ли у Бога есть план относительно вашего брака? Многие пары не понимают, что у Вседержителя нашего всегда есть план относительно того, каким должен быть брак, и что следование Божьему плану в отношении брака – это путь к супружескому блаженству на всю жизнь. Исполнение Божьего плана является ключом к наполненному радостью браку. Следование ему помогает достичь святости в супружеской жизни, а также в рождении и воспитании детей ваших.
В этот момент сидящая перед священником пара молодых людей вновь вздрогнула, услышав скрип, а затем и стук закрывающейся двери. Оглянувшись, они увидели, что церковь уже пуста. «Мухе» по имени граф Моразини, по всей видимости, наскучило слушать эти увещевания.
Альфредо, выйдя из церкви, спустился по ступенькам к морю. Оно уже окрасилось в лазорево-фиолетовые тона, отражая висящие над ним предзакатные облака с розовым подбрюшьем.
Граф Моразини смотрел на море и пытался понять, зачем он здесь. Старший из братьев и сам не заметил, как и почему очутился в церкви в это самое время. Просто не смог усидеть дома. Что-то толкнуло его прийти сюда. Ему вдруг захотелось лично убедиться, что все эти разговоры о предстоящей помолвке и обручении не понарошку. Вот он и пришел. Вот и убедился.
Но отчего же ему так хочется задать тот самый крамольный вопрос: «А в самом деле, есть ли у Господа план относительно конкретно этого брака?» И почему ему кажется, что Всевышний непременно усмехнулся бы, заслышав его?
Глава 7
Через день граф Моразини решил вновь прокатиться до Позитано на красавчике Пикколо. На этот раз он сменил маршрут, и дорога довольно быстро привела его к роскошному палаццо, возвышавшемуся над городком в правой его части.
Альфредо никогда ранее не видел это пышное строение, выкрашенное терракотовой краской и богато украшенное белоснежной гипсовой лепниной. Небольшой оазис помпезной для здешних мест роскоши имел впечатляющие открытые террасы с видом на море.
Альфредо помнил, что когда-то в обветшалых постройках на этом месте размещался бенедиктинский монастырь. От тех строений поблизости остался лишь небольшой постоялый двор для паломников, куда граф, спешившись, и направил свой путь.
Передав поводья коня с рук на руки подручному хозяина, он спросил, кому теперь принадлежит это палаццо, и, к большому удивлению, узнал, что здание бывшего уже монастыря отреставрировал и приспособил под свои нужды здешний епископ, настоятель Кьеза-Санта-Мария-Ассунта, падре Дориа.
– Да, неплохо тут обосновался служитель Божий, – с иронией заметил Моразини.
– Это вы еще внутри не были, ваша милость! – не уловив издевки в его словах, напротив, с искренним восхищением отозвался работник постоялого двора. – Говорят, там повсюду лепнина на расписных потолках, зеркала во все стены, резьба из драгоценных пород дерева, двери лакированные. Одним словом, красота, да и только!
Моразини усмехнулся и продекламировал:
Работник, привязывая коня к коновязи, лишь усмехнулся:
– Ваша милость, да разве ж это грех – желать жить красиво? А если и грех, то вы сами подметили, хозяин этого палаццо – служитель Божий. Отмолит и не один подобный грех.
Моразини улыбнулся наивной прозорливости простого люда, кинул служителю постоялого двора медный торнезе[149] и стал спускаться по лестнице, утопающей среди садов и оливковых деревьев, вниз, в тело города. Насчитав сто девяносто ступеней, он свернул на дорожку, ведущую к Кьеза-Санта-Мария-Ассунта.