Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 20)
При этих словах девушка с такой искренностью и такой неоспоримой прямотой взглянула на Моразини своими прекрасными глазами, что у него буквально на полуслове застыли пытавшиеся сорваться с языка желчные комментарии.
Ее речи, высказанные от чистого сердца (а в том, что это было именно так, у Альфредо почему-то не осталось никаких сомнений), заставили его промолчать. Он лишь нахмурился и недовольно поджал губы. Между тем Витторе просиял счастливой улыбкой.
– Анджелина, любимая, уверен, всё будет именно так, как вы говорите. Я чувствую себя в раю с той самой минуты, когда вы осчастливили меня своим согласием.
Моразини вперил в младшего брата скептический взгляд.
– Пожалуй, я вас оставлю, пока ты, мой друг, не затопил меня пафосом до удушья.
Он повернулся к дорожке, ведущей от ротонды, и уже хотел было уйти, но потом передумал, остановился и обернулся.
– Впрочем, знаете, выскажу вам, пожалуй, напоследок еще пару слов. Пусть это будет своеобразной пре-кана дель конте Моразини[130].
Криво усмехнувшись, он продолжил:
– Знаешь, братец, женитьба – это бесспорное зло, но оно завещано нам природой, поэтому от него никуда не деться. И уж если Господу будет угодно, чтобы этот марьяж[131] свершился, помни, что женятся на грезах, выходят замуж за фантазии, а вместе с обручальным кольцом с головой окунаются в суровую правду жизни. Поэтому в этом деле лучше обойтись без спешки. Как говорится, поспешивший кот сотворил слепых котят[132]. Тебе же, Витторе, хочу еще напомнить старинную английскую поговорку:
А вас, милейшая синьорина, пожалуй, следует предупредить, что между «притерпеться к мужу» и «полюбить его» лежит пропасть, сравнимая с мифическим Тартаром[134]. И еще одно. Даже если вы утопите правду, она неизбежно всплывет и нарастит такую мощь, что однажды штормовым валом смоет всё, что ей встретится на дороге, включая такое чистосердечное с виду создание, как вы.
Когда Альфредо зашел в палаццину, он прежде, чем подняться к себе, заглянул в столовую. Достал из креденцы[135] первую попавшуюся бутыль. Ею оказалась темно-коричневая настойка ночино[136]. Плеснув себе немного в бокал, мужчина прошел к окну, из которого открывался вид на парк.
Ему сейчас было хорошо видно, как Витторе провожает к воротам виллы свою гостью. Там ее поджидал небольшой экипаж, на который сам граф, когда возвращался с конной прогулки, не обратил ровным счетом никакого внимания.
Девушка шла по дорожке к воротам, держа Витторе под руку, и они о чем-то спокойно переговаривались. Ни эмоциональных жестов, ни взглядов глаза в глаза, и всё же Альфредо отчего-то было неприятно смотреть на эту парочку.
Он отошел от окна и опустился с бокалом в руках в кресло, стоящее рядом с геридоном[137]. Сделав несколько глотков горько-сладкой жидкости, приятно согревшей горло, граф попытался осмыслить причину, по которой неожиданно для самого себя так вызверился на избранницу брата.
Он никогда не вел себя так прежде. Никогда не был груб и циничен в разговорах с женщинами. Не позволял себе открыто высказывать нелицеприятные вещи.
Почему же сегодня с ним произошла подобная метаморфоза? Только ли оттого, что он не доверял этой девице? Пожалуй, так было до встречи с ней. А теперь? Что он думает о ней теперь?
Сегодня невеста брата показалась ему искренней и открытой. И это одно из двух: либо она прекрасная лицедейка, либо… А что «либо»? Что он не прав в своих предположениях на ее счет? Что она может стать достойной партией для Витторе?
Но хочется ли ему этого? Порадуется ли он за брата? Почему не хочется даже представлять эту парочку вместе у алтаря?
– Мессир, вам подать каких-нибудь закусок?
Предавшись размышлениям, Альфредо даже не заметил вошедшую служанку. Это была всё та же смуглая девушка с очень живыми, выразительными глазками. Рассматривая ее, Альфредо молча потер пальцами подбородок, а потом отчего-то спросил:
– Как тебя зовут?
– Джулиана, ваше сиятельство, – ответила красотка, приветливо улыбнувшись и обнажив ряд ровных здоровых зубов.
Моразини еще какое-то время задумчиво смотрел на служанку, а потом невпопад, словно только что вспомнил ее вопрос, ответил:
– Нет, Джулиана, ничего не нужно. Можешь быть свободна.
Девушка присела в книксене и удалилась.
А граф допил ночино, поставил бокал на геридон, поднялся и вышел из столовой в другую дверь.
Один вывод он сделал точно. Он возьмет себя в руки и постарается не манипулировать братом в надежде повлиять на исход ситуации. Попробует дистанцироваться, принять вещи такими, какие они есть. Пусть всё идет своим чередом. В конце концов, может быть, прав падре Антонио и в этом тоже есть замысел Божий? Возможно, именно надежда на лучшее и приведет к желанному исходу?
Витторе подвел синьорину Форческо к экипажу и, перед тем как попрощаться, взял ее руки в свои. Поцеловал их поочередно с особой нежностью.
– Лина, вы сегодня необыкновенно пахнете.
Девушка смущенно улыбнулась.
– Ничего необыкновенного, простая лаванда.
Витторе вновь поцеловал ее руку у самого запястья.
– Нет, вы пахнете весенним дождем, яркой радугой, надеждой на что-то светлое, лучшее. Как маленький лучик счастья, благоденствия, неясных мечтаний, нежданных везений, радостных дней.
Арабелла залилась румянцем смущения.
– Виконт, вы ставите меня в неловкое положение своими словами. Я ощущаю себя недостойной таких чувств. Я уже говорила вам сегодня, что до отчаяния переживаю о том, что не могу ничего рассказать о себе.
Витторе ласково улыбнулся и накрыл ладошку девушки своей в знак поддержки.
– Не переживайте об этом, милейшая Анджелина. После обручения мы с вами отправимся в Неаполь. Там вы обязательно найдете тех, к кому вы плыли.
Белла высвободила свою ладонь и возразила:
– Прежде чем найти тех, к кому я плыла в Неаполе, я должна найти самоё себя.
Витторе вновь взял ее за руку.
– Не страшитесь того, что не помните прошлого. У нас впереди целое будущее. И лишь от нас зависит, каким ему быть.
Девушка расстроенно вздохнула и посмотрела куда-то вдаль, будто пыталась найти там очертания этого самого отдаленного будущего.
– Больше всего я боюсь, как бы что-то из прошлого, о чем я позабыла, не омрачило мое будущее. Как бы оно не разрушило тот хрустальный замок из надежд и мечтаний, который я задумаю и захочу воплотить, – произнесла она горестно.
Витторе нежно коснулся пальцами подбородка девушки и повернул ее лицо к себе:
– Вы помните, моя дорогая, что сказал вам епископ Дориа. Не всякое беспамятство – наказание. Иной раз оно защита от той скверны, которая обрушивается на нашу голову. От тех бед и несчастий, через которые нам приходится пройти. Так Господь пытается защитить наши неокрепшие души. Если и было что-то неприятное в вашей жизни прежде, пусть оно там и останется. А мы с вами перелистнем эту страницу и начнем жизнь с чистого листа.
Белла с горячностью в голосе ответила:
– Да, но тот факт, что я не могу вспомнить ничего о себе, не внушает доверия очень многим. Взять хотя бы вашего брата…
– Не будем сейчас о брате, – Витторе прервал ее на полуслове. – Встреча с Альфредо не оправдала моих ожиданий. Я вообще понял сегодня одну вещь: нелепо строить предположения.
Теперь уже Белла попыталась вдохновить виконта:
– Но и без ожиданий жизнь невозможна. Без них она скучна. Наши ожидания расцвечивают жизнь, как радуга послегрозовое небо.
Молодой человек словам девушки лишь улыбнулся.
– Витторе, можно задать вам один вопрос?
– Конечно, можно и не один!
– Ваш брат… Он всегда такой?
– Какой?
– Колкий, колючий. – Девушка смущенно улыбнулась. – Знаете, он мне напомнил сегодня сицилийскую граниту[138]: насколько внешне притягательный, настолько же холодно-обжигающий изнутри. Захочешь попробовать – и у тебя немедленно сведет зубы.
Витторе невесело усмехнулся такому сравнению, как будто своими словами девушка попала в унисон его собственным мыслям.
– Знаете, Лина, у нас с братом часто случались подобные словесные подерушки, но я никогда не видел, чтобы он в такой манере разговаривал с женщинами.
Брат всегда и со всеми, даже с теми, кто ему не нравился, был в высшей степени выдержан и любезен. Его манеры всегда были более чем безупречны. Его любимая французская поговорка – «
Вы знаете, он ведь всегда пользовался огромной популярностью у дам. Уверен, что и сейчас, стоило бы брату объявиться в свете, к нему очередь из невест выстроилась бы длиннее, чем к Святому Причастию в пасхальной вигилии[139] здешнего прихода. Но, как видно, обстоятельства жизни сильно изменили его.
Виконт замолчал, раздумывая, стоит ли посвящать девушку в эти самые обстоятельства или все-таки следует повременить. Поразмыслив, решил сменить тему:
– Пожалуй, вы зря сегодня противоречили ему, милая Лина. Обычно тот, кто противоречит, лишь распаляет противника в споре. Постарайтесь в следующий раз не поддаваться на его провокации.
Арабелла невесело усмехнулась: