Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 23)
Отметив для себя блестящее французское произношение девушки, Моразини, однако, поинтересовался совсем другим:
– Я так понимаю, моей компании вы бы с радостью предпочли одиночество?
– Я слишком мало знаю вас, чтобы говорить наверняка. Мне непонятны ваши мысли. Вы для меня закрытая книга.
– Может быть, вы пытаетесь открыть книгу не с той стороны?
В глазах графа промелькнул огонек затаенной улыбки. Арабелла в это время подумала, что этому странному мужчине удивительным образом идет его высокомерие.
– Может быть, и так, – ответила она на его предположение, – одно могу сказать определенно: быть более учтивым вам точно не помешает. На мой взгляд, учтивые манеры – лучший наряд для мужчины. Пусть не всегда они выражают реальные достоинства человека, но определенно окружают его ореолом этих качеств.
Ваш сарказм сродни желанию побить противника словесно. Досадить ему, прикрываясь самой колючей формой юмора. Допускаю, что подобной формы обращения, по каким-то вашим внутренним соображениям, удостоена исключительно я. Судя по отзывам вашего брата, вам отнюдь не свойственна такая манера поведения. Но, как известно, именно манеры делают человека[161], и именно они создают мнение о нем. Так что будет лучше, если свое мнение о вас я оставлю при себе.
Мужчина рассмеялся:
– И все-таки не зря я заподозрил в вас лисьи повадки. Так умно́ уйти от прямого ответа. Но, как говорится, лиса хитра, а тот, кто ее ловит, гораздо хитрее.
–
Альфредо на это лишь улыбнулся.
– А вы блестяще говорите по-французски. Как вижу, здесь память вас не подводит?
Арабелла, поняв, по какому тонкому льду она только что прошлась, ответила:
– Я пытаюсь выйти из мнемозасухи[163]. В каких-то вопросах мне это вполне удается.
Граф Моразини лишь недоверчиво поднял бровь. А Арабелла сделала для себя вывод: в разговоре с этим человеком она должна быть вдвойне осторожна. С ним уж точно лучше оступиться, чем оговориться[164].
Спустя минуту, во время которой, как показалось Арабелле, граф внимательно изучал ее, мужчина произнес:
– Могу я задать вам один вопрос: что вы делали на том утесе одна в такое странное время?
Арабелла несколько растерялась от такого внезапного поворота их разговора, но ответила довольно спокойно:
– То же, что и вы, по всей видимости. Дышала свежим воздухом.
– В грозу? – Моразини удивленно вскинул брови и язвительно усмехнулся. – Более подходящего времени для прогулки вы, конечно же, не нашли? Да и забираться в такую даль для этого совершенно необязательно.
Арабелла пожала плечами, как будто не видела в этом ничего необычного.
– А вы разве не знали, что самый свежий воздух именно в грозу? Что до места, то тут у всех свои предпочтения. Кто-то любит наслаждаться видом грозы из окна дома, будто из уютной ложи, а кто-то, как я, любит быть в гуще событий – в первом ряду, так сказать.
– А в театре во время представления вам так же нравится, когда вас с головы до ног окатывают из ведра?
Арабелла улыбнулась остроумному замечанию графа:
– Нет, такой опыт мне переживать не доводилось. Но, думаю, для придания действу достоверности это было бы любопытно и вполне оправданно.
– Ну, а если серьезно, то все-таки что вы там делали? – спросил граф, выражая голосом искреннюю заинтересованность.
Арабелла минуту помедлила, а потом ответила:
– А если серьезно, разговаривала с Господом.
Моразини вперил в нее удивленный взгляд, но прежде, чем он задал очередной вопрос, Арабелла непринужденным, расслабленным тоном произнесла:
– Здесь очень красиво, вы не находите?
Граф весело рассмеялся.
– Я снимаю шляпу перед вашим умением с такой легкостью перепрыгивать с темы на тему и уходить от любого вопроса.
Арабелла настойчиво повторила свои слова, вложив в них нотку удивления:
– Вы не находите Позитано красивым?
Продолжая улыбаться, Моразини ответил несколько насмешливо:
– Каждая птица считает свое гнездо самым красивым[165].
– Но не каждое заслуживает истинной похвалы, – возразила ему девушка. – Позитано определенно заслуживает самых восторженных слов.
Она посмотрела в сторону моря, отчего ее глаза стали еще более глубокого синего цвета. Моразини на минуту залюбовался вдохновенным обликом девушки.
– А вы знаете, почему этот городок получил такое название? – спросил он ее, всё так же улыбаясь.
Синьорина оторвала взгляд от созерцания морских просторов и с любопытством взглянула на графа.
– Если я не ошибаюсь, то его название связано с легендой об обретении чудотворной иконы Черной Мадонны с младенцем, которая хранится в этой церкви. Как мне рассказывали, она была частью груза испанских моряков, которые плыли вдоль южного побережья по торговым и рыболовным путям. Ход корабля остановил полный штиль в районе этого самого поселения.
Чего только не предпринимали моряки, чтобы возобновить плавание: сбрасывали часть груза, поднимали дополнительные паруса, усиленно молились, но корабль так и стоял на месте. Тогда в полной тишине им послышался голос:
–
Взгляды мореплавателей сразу же устремились к лику Мадонны с младенцем. Это чудо было истолковано всеми на корабле как желание Богородицы остаться здесь. Капитан приказал развернуть корабль к берегу, и в тот же миг сильный порыв ветра надул паруса. Это было знаком, что люди верно истолковали чудо.
На берегу моряки передали икону в дар жителям, рассказав им о произошедшем. Слова Мадонны означали «место для отдыха», но селяне восприняли их на свой лад:
–
Поэтому они и построили для этой иконы храм неподалеку от берега, а свое поселение назвали Позитано.
Моразини, выслушав рассказ девушки, от души рассмеялся:
– Хм! Забавная версия.
Арабеллу смех графа задел за живое. Она наградила мужчину недовольным взглядом, насупилась и произнесла:
– Милорд, вам никто не говорил, что у вас даже смех надменный, а в ваших манерах то и дело похрустывает ледок высокомерия? Если считаете мой рассказ забавным, то прошу объясниться, и я с превеликой радостью посмеюсь вместе с вами. Если смешно вам, может быть, будет смешно и мне?
Моразини примирительно ответил:
– Не обижайтесь! Я так реагирую на то, что услышал. В конце концов, позвольте мне хотя бы реагировать.
– Реагируйте, как хотите! Но всё же скажите, что вас не устроило в моем рассказе?
– Просто я знаю наверняка, что в приходских архивах сохранился пергамент 1159 года, в котором архиепископ Амальфи Джованни II сообщает, что эту икону, созданную византийскими мастерами, в Позитано привезли монахи-бенедиктинцы, и именно в том году эта церковь впервые была посвящена Деве Марии, ведь до этого храм носил имя другого покровителя Позитано – Святого Вита. И название города уже фигурировало в том документе.
Арабелла внимательно выслушала графа и тут же спросила:
– Но тогда у вас наверняка есть своя версия происхождения этого названия?
Граф ответил ей загадочной улыбкой.
Во всем облике девушки обозначился такой неподдельный интерес, что он просто не смог не удовлетворить его своим рассказом:
– Матушка в детстве поведала нам с братом одну легенду. Удивительно, что Витторе до сих пор не поделился ею с вами, – заметил он вполне доброжелательно.
– О чем же она? – в голосе Арабеллы сквозило детское нетерпение.
Моразини вновь улыбнулся, сохраняя интригу, а потом начал рассказывать:
– Эта легенда повествует о пятидесяти прекрасных дочерях мудрого и справедливого бога морских волн Нерея. Юные девы любили резвиться обнаженными в волнах Средиземного моря. Они катались на спинах дельфинов, седлали морских коней, вплетали в свои чу́дные волосы морские розы и лилии. В знойные лунные ночи красавицы-нереиды выбирались на берег и в такт движению волн водили там замысловатые хороводы и пели прекрасные песни. Верховный морской бог Посейдон очень любил наблюдать за развлечениями этих прелестниц.
Как-то раз он развлекал себя тем, что подсматривал за игрищами сестер на морском берегу. Девы, стараясь подражать волнам, заводили мерные движения хороводов.
Вдруг внимание Посейдона выхватило одну из пятидесяти дочерей Нерея и Дориды. Когда она вышла в центр хоровода, то по берегу разлился свет. Бог морей был сражен прелестью ее движений и всем ее видом. Статнее всех и лицом всех прекрасней, среброногая, выделялась среди прочих молочно-белою кожей. На ней была надета прозрачная белая туника, искусно изукрашенная редкими подводными цветами. На голову был наброшен летящий платок, который свободно струился по плечам и спине. Тело юной красавицы обладало поразительной легкостью и грацией. От ее облика исходила светлая радость жизни.