Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 24)
Владыка морей услышал, что сестры называли ее Паситеей. «Самая божественная» – вот что означало ее имя.
С той поры Посейдон стал постоянно подглядывать за этой девой. Он наблюдал за тем, как она собирает нити повилики, оплетающей тонкими усиками ветки деревьев, и ткет из них золотую ткань на своем станке с помощью золотого веретена. Теперь ему стало понятно, отчего смертные называют повилику «нитями нереид».
Он слушал, как за работой Паситея напевает разные песни, и отмечал, что голос юной нереиды прекраснее пения сладкоголосых птиц. От ее песен и красоты голоса даже бездушные скалы и те бы рассеялись в прах, а уж сердце грозного Посейдона и вовсе обмякло, омылось волной несказанной радости.
Тогда-то и задумал грозный бог морей взять Паситею в жены. Но нереиды свободолюбивы и только по сильному принуждению вступают в брак.
И потому Посейдон обратился за советом к бабке Паситеи – титаниде Тефиде. Она-то и рассказала ему, что склонить внучку к браку можно только в том случае, если лишить ее платка на волосах, которым она колышет над головой во время танца. Именно в этом кусочке ткани заключены сила нереиды, совершенство ее красоты, способность летать и прорицать. Тот, кто сможет завладеть платком, получит полную власть над его хозяйкой.
Не приняв во внимание возможные последствия, Посейдон так и поступил. Он подкараулил момент, когда Паситея отложила платок на камни, чтобы расчесать прекрасные волосы, и похитил его. Этим бог морей вынудил юную нереиду последовать за ним в его чертоги.
Посейдон был счастлив и приказал всему подводному миру готовиться к пышной свадьбе. Лишь невеста была невесела. Неизбывная печаль не покидала прекрасных глаз. Тоска по прошлой свободной жизни, по танцам и играм с сестрами-нереидами омрачала ум меланхолией, а чело – тенью тоски и уныния. Даже ее красота не сияла больше так ярко, как прежде.
Посейдон понял, что, насильно удерживая рядом с собой красавицу Паситею, он никогда не получит главного – ее любви. И тогда решил отпустить ее, но сделать это так, чтобы в любой час, когда ему захочется, смог бы любоваться ею.
Он выбрал самую живописную бухту Средиземного моря и выбросил на берег заветный платок. И когда тот полетел, подхваченный ветром, бог морей рассыпал его по скалистому берегу мириадами частиц, которые осели цветами на эту благословенную землю.
Паситея вслед за платком вышла на берег и осталась навсегда жить в этой бухте. С той поры это местечко и стали называть Позитано. А влюбленный владыка морей, не смея нарушить покой прелестной нереиды, любовался с тех пор ею издали и сожалел, что однажды поддался жалости и сочувствию.
Граф замолчал, а Арабелла на услышанное лишь по-детски хмыкнула:
– Хм, так Посейдону и надо! Обманом любви не добиться!
Моразини лишь поднял удивленно бровь.
– Что? – заметив выражение его лица, спросила девушка. – Я тоже просто реагирую. Мне ведь позволительна эта малость?
Моразини с любопытством уставился на нее.
– И вообще, – продолжила свою мысль эта милейшая особа, – мне вдруг стало очень любопытно: вас точно родила та же матушка, что и виконта? Или все-таки ею была Сирена-волшебница с Сиренузских[168] островов?
– Отчего вдруг такое предположение? – удивился сказанному граф.
– Кто-кто, а вы, милорд, точно умеете пленять мозг через уши!
Моразини усмехнулся. Его позабавил выпад этой странной девушки.
– Синьорина-колючка захотела стать королевой шипов?
Девушка вспыхнула от возмущения.
– Спасибо уже за то, что не посчитали меня королевой шутов!
Альфредо откашлялся в кулак, пытаясь скрыть за этим жестом улыбку.
– Никак ваша гордость сделала стойку?
Белла нахмурилась, а потом, вложив в голос каплю язвительности, произнесла:
– Простите, милорд, вы не одолжите мне каплю вашего сарказма, а то у меня с этим большие проблемы. А иногда так нужно, знаете ли. Впрочем, вам ли меня не понять?!
Альфредо с деланым возмущением в голосе парировал:
– Юная прелестница, хочу предостеречь вас от тактики нарезания шпагой буханки хлеба в разговоре со мной. Поранитесь очень больно.
Она нашлась тут же:
– Спасибо за добрый совет, милорд. Хотя, если говорить начистоту, вашему доброму совету не хватило самой малости, а именно доброты.
Моразини рассмеялся, после чего произнес вполне миролюбиво, но с ноткой легкой укоризны:
– И вам не стыдно? Заметьте, вы первая нарушили наше перемирие.
– Отчего-то перед вами совершенно не стыдно, а вот перед вашим братом – очень. Я ему пообещала, что не буду пререкаться с вами.
– Что ж, это так похоже на вас. Лиса обманывает собак хвостом, лжец – простаков своим языком.
Девушка закусила губу и сжала руку в кулак, однако произнесла довольно спокойно:
– Вы такой забавный, милорд. Вам говорят одно, а вы слышите совсем другое. Не пойму, отчего вы так тенденциозны по отношению ко мне? Но я надеюсь, что со временем ваше предубеждение на мой счет пройдет. Преодолевать людские предубеждения сложно, но возможно, ибо они всего лишь сон здравого смысла. Кроме того, мне всегда бывает искренне жаль человека, погрязшего в предубеждениях, ведь их основной источник – это прежде всего страх в разных его проявлениях. Мы всегда предвзяты по отношению к тому, что нас страшит.
С другой стороны, наличие у вас предубеждений в отношении именно моей персоны внушает мне некоторый оптимизм. Это говорит о том, что я вам не безразлична, ибо человек обычно свободен от каких бы то ни было предубеждений лишь в той области, которая ему абсолютно неинтересна. А если это так, то у меня есть надежда на исправление этой ситуации и на примирение с вами. Во всяком случае, как мне кажется, мы оба не хотели бы огорчить вашего брата, который сейчас направляется к нам.
Арабелла заметила, как судорожно дернулся кадык графа при упоминании виконта.
– Я вижу, вы смогли наконец найти общий язык, – обрадованно возвестил о своем появлении Витторе, совершенно не заметив недовольства, нарисовавшегося вдруг на лице родственника. – Анджелина, простите за долгую отлучку. Надеюсь, мой брат не утомил вас своей меланхолией.
– Нет, что вы, виконт! Я нашла графа очень интересным собеседником и прирожденным рассказчиком.
– Фредо, это правда? – спросил Витторе воодушевленно. – Если так, то спасибо тебе, что развлек синьорину Анджелину, пока мы с падре Дориа улаживали кое-какие дела.
– Надеюсь, ты свой кошель еще не успел там развязать? – поинтересовался у него Альфредо.
– Нет, а ты что-то имеешь против?
– Давай обсудим это позже.
– Ну хорошо, как скажешь, – Витторе Жиральдо перевел взгляд на возлюбленную. – Лина, я безмерно рад, что вы нашли общий язык с Альфредо! Глядишь, ваше общение перерастет в крепкую дружбу.
– Вполне возможно, – заметила Арабелла сдержанно.
– Вполне возможен снег в июне, но это слишком маловероятно, – буркнул Моразини.
– Ну, что ж, брат, пожалуй, мы с синьориной Форческо оставим тебя, – Витторе предложил девушке локоть. – Я обещал вернуть Анджелину домой к обеду.
– Ты намекаешь, что мне пора откланяться? Что ж, всего хорошего, милейшая синьорина. Не обессудьте, если я не был с вами достаточно галантен.
– Не нужно извиняться за приятный досуг, милорд. Смею надеяться, что мне нескоро доведется его повторить.
Граф Моразини смотрел вслед удаляющейся парочке и думал: «Иногда даже самому тщедушному цыпленку удается больно клюнуть жирного червя».
– И всё же, о чем вы с Анджелиной беседовали, пока я общался с епископом Дориа? – Витторе который раз после ужина донимал старшего брата одним и тем же вопросом.
– Я же тебе уже ответил: обсуждали красоты города. Сколько раз можно спрашивать об одном и том же? Воистину правду говорят:
Витторе нахмурился.
– Знаешь, брат, кому-кому, а тебе точно не помешало бы показаться здешнему эскулапу. Избыток желчи вредит тонкости ума.
– А тебе не помешало бы быть со своей избранницей не таким наивным. Ты возле синьорины Форческо таешь, словно желе на солнцепеке. Становишься расслабленным, как растянутая шнуровка в штанах.
Виконт неприятно поморщился.
– Я никак не могу понять, как с такой нетерпимостью тебе удавалось прежде оставаться терпеливым в делах?
Граф насмешливо подмигнул.
– Я упражнял свою нетерпимость быть сообразной моему терпению.
Витторе озадаченно поинтересовался:
– Тогда почему же сейчас ты не хочешь дать волю сдержанности?
Альфредо раздраженно фыркнул в ответ:
– Да потому что я не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки. Когда сердце застит разум – жди беды!
Старший Моразини на минуту замолчал, а потом продолжил: