Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 26)
Глава 8
На следующий день за завтраком виконт Моразини известил старшего брата о том, что пригласил синьорину Форческо вместе с ее приемной матерью погостить сегодня у них на вилле перед официальной помолвкой, которая должна состояться завтра.
– Да? – бровь графа вопросительно приподнялась. – Надо же, как славно! Надеюсь, синьора Форческо такая же приятная собеседница, как и ее приемная дочь.
– Ага! – воскликнул виконт торжествующе. – Ты все-таки сумел оценить Анджелину по достоинству!
Моразини тут же охладил пыл родственника:
– Братишка, я всего лишь заметил, что не прочь от скуки поболтать с твоей избранницей о том о сем. Прошу тебя, не строй на этот счет никаких иллюзий.
– Фредо, хоть ты и отнекиваешься, но признайся хотя бы самому себе. Ты тоже пал жертвой очарования синьорины Форческо. Все, кто хотя бы недолго общался с ней, признают за ней в высшей степени лучшие качества. И ты, мой брат, с твоей развитой интуицией и проницательностью, просто не можешь стать исключением.
– По поводу моей интуиции и проницательности ты, как всегда, хватил лишку. Если бы всё было так, как ты говоришь, нам не довелось бы пережить то, что пришлось. Впрочем, тебе, мой друг, всегда было свойственно видеть мир исключительно в розовом свете.
– И всё же, брат, я рад, что ты сменил тональность своих высказываний об Анджелине.
– Даст Бог, чтобы мы оба хотя бы в этот раз не ошиблись, – произнес граф, подводя итог вышесказанному, и отложил на край стола газету «Диарио нотициарио»[175].
Витторе заметил это и решил поддеть брата:
– Я вижу, ты прочел уже все газеты и журналы. Неужели тебе так быстро наскучило пребывание в «Ноччоло»?
Граф улыбнулся и потер пальцами ухо.
– Нет, братишка, этим недугом, к счастью, я не страдаю. Скука говорит лишь об отсутствии силы воли. Тот, кто ею обладает, расправляется с этой заразой, как с чумой. Помнишь слова отца: «Делайте яркой и запоминающейся свою жизнь, скуку оставьте для смерти».
Виконт послал брату ответную улыбку.
– Еще бы не помнить. Ну и о чем же пишут в газетах? – поинтересовался он у старшего брата.
– Да так, ни о чем особенном.
– И всё же? – с настойчивостью в голосе надавил Витторе.
Моразини вновь взял отложенную газету в руки, развернул ее и стал неохотно комментировать:
– Пишут о том, что в феврале произошло полное затмение солнца[176] и что умер тесть Людовика XV, польский король Стани́слав Лещи́нский[177]. Пишут, что в Тоскане продолжаются голодные бунты. Да и в Испанском королевстве тоже неспокойно. Так, нашему бывшему королю Карлу[178] пришлось выслать из Испании своего любимчика, министра финансов маркиза ди Сквильяче.
– И чем же он не угодил Его Величеству?
– Да в том-то и дело, что королю-то он как раз и пытался угодить. Но, как водится, оказался крайним. Воистину говорят: крайним чаще становится тот, кто делает что-то первым.
– А поподробнее? – спросил виконт заинтересованно.
– А если подробно, то дело обстояло так: Леопольдо де Грегорио[179] в целях борьбы с преступностью в Испанском королевстве издал указ о запрете ношения мужским народонаселением традиционных длинных плащей и широкополых шляп. Он приказал заменить их на короткие накидки, в которые невозможно спрятать шпагу, и треуголки на французский манер, не скрывающие лицо. Ну народ и взбунтовался. Тем паче что для бунта были и другие поводы: подросли цены на хлеб, уголь и вяленое мясо.
Да и вообще местной знати неаполитанский министр был как кость поперек горла. Дабы сбить волну народного негодования, Карлу пришлось скрепя сердце отправить маркиза ди Сквильяче своим посланником в Венецию, хотя, по справедливости, он заслужил быть увековеченным памятником на одной из площадей Мадрида уже за то, что очистил, замостил и осветил городские улицы и создал там бульвары.
Виконт, выслушав рассказ графа, скептически ухмыльнулся:
– Да, когда одним воздается по заслугам, другие за то же самое получают пинком под заднее место.
Альфредо усмехнулся:
– Неужели и у тебя, мой маленький братец, постепенно розовая пелена с глаз начинает спадать? Глядишь, ты так скоро и на солнце по имени Анджелина Форческо разглядишь пятна.
Витторе добродушно рассмеялся:
– А вот этого, мой критически настроенный старший брат, ты точно не дождешься!
Братья за столом еще какое-то время добродушно перешучивались, не обращая внимания на то, что к их разговору прислушивается одна из служанок. Это была та самая миловидная девушка по имени Джулиана. Прислуживая господам за завтраком, она так и норовила наклониться перед его сиятельством графом ниже, чем следует, чтобы продемонстрировать ему свое безупречное и очень аппетитное декольте.
Однако граф эти ее попытки заигрывания вовсе не замечал. Зато их не мог не заприметить другой слуга, молодой мужчина, подающий блюда к господскому столу. Как только выдалась возможность, чтобы переговорить со служанкой с глазу на глаз, он, краснея, сказал ей:
– Джулиана, я вижу, ты хочешь стать постельной грелкой его сиятельства?
– А если это и так, что с того? – с вызовом в голосе ответила ему вопросом на вопрос девушка. – Какое отношение это имеет к тебе, Габриэле? Ты мне не отец и не брат, чтобы следить за мной. Я тебе уже много раз говорила, чтобы ты свои губы на мой счет не раскатывал. Я не хочу всю жизнь носить эту белую наколку на голове и быть женой лакея в ливрее. Коль мне выпал такой шанс, я его не упущу. Не получилось с синьором Витторе – получится с его старшим братом!
– Но мессир даже не смотрит в твою сторону! – возразил ей молодой человек.
– Пока что не смотрит. Но поживет здесь немного, скучать начнет, а тут как раз я в нужный момент ему и подвернусь.
– Это ты верно сказала: скучать начнет. Ведь если что у вас и будет, то лишь от скуки у синьора графа. А как его сиятельству потребуется возвратиться в Неаполь, так он о тебе и позабудет.
– Может, и позабудет, но граф – человек порядочный и щедрый, меня точно не обидит.
Мужчина лишь вздохнул.
– Эх, хорошая ты девушка, Джулиана, а такую плохую игру затеваешь!
– Не тебе меня судить! – возмущенно возразила служанка и, натянув на лицо приветливую улыбку, вновь вернулась к своим обязанностям.
Синьора и синьорина Форческо прибыли на виллу «Ноччоло» ближе к обеду. Пока они расположились, пока с помощью служанок разобрали вещи, прошел целый час.
Когда к ним заглянул виконт, предложив совершить небольшую экскурсию по палаццо и парку, Арабелла, сославшись на головную боль, решила остаться в комнате. А Бенедетта Джустина с большим энтузиазмом откликнулась на приглашение и с бурным воодушевлением отправилась на променад с молодым человеком.
Сам Витторе от такой перспективы несколько приуныл, так как рассчитывал, что в первую очередь будет сопровождать свою невесту. Но, как галантный рыцарь, постарался не выказывать разочарования и, предложив синьоре Форческо локоть, отправился с ней в вояж, тут же вознамерившись сократить его от начально задуманного раза в два, а то, может быть, и в три.
Арабелла же, взяв книгу, захваченную из дома, устроилась поудобнее на оттоманке[180] и углубилась в чтение.
Какое-то время она занималась этим очень увлеченно, но потом до ее слуха начали долетать отдаленные звуки музыки. Они оказались заряжены той же манящей энергетикой, что и звуки свирели Гамельнского крысолова[181]. Арабелла просто не смогла усидеть на месте. Она вскочила с оттоманки и выбежала прочь из комнаты. Спешно пошла по палаццо, ориентируясь на звуки.
Девушка сразу же узнала в этом клавишном исполнении, а звуки определенно принадлежали фортепиано, сарабанду ми минор итальянца Арканджело Корелли[182].
Только подойдя к комнате, откуда доносилась музыка, Белла обнаружила, что даже позабыла отложить книгу, которую читала. Так и выбежала с ней в руках.
Девушка на цыпочках подкралась ближе и осторожно заглянула в комнату, служившую, по всей видимости, музыкальным салоном. Действовала она очень осторожно, но всё равно была застигнута врасплох. Музыка тут же прекратилась, и из комнаты донесся знакомый голос:
– Шпионите, синьорина Форческо?
Конечно же, это был не кто иной, как граф Моразини собственной персоной.
Арабелле пришлось выйти из своего укрытия и предстать перед взором мужчины, который сразу же поднялся из-за инструмента.
– Отнюдь, милорд.
Поведя плечами, Арабелла, спрятала руки с книгой за спиной и попыталась держаться непринужденно.
– Надеюсь, вы пребываете в добром здравии? – спросил ее граф. – Я слышал от вашей приемной матушки о вашем недомогании. Однако не похоже, что вам нездоровится. Вряд ли синьорина с истинной головной болью стала бы разгуливать по палаццо в поисках музыкального инструмента.
В голосе мужчины прозвучала явная насмешка.
Арабелла слегка покраснела, но ответила абсолютно ровно:
– Мое здоровье было действительно добрым ровно до той минуты, как я увидела вас, ваше сиятельство.
Моразини усмехнулся, внутренне порадовавшись, что сумел слегка «ущипнуть» эту забавную особу.
– Что ж, надеюсь, ваши нюхательные соли при вас?
Граф вопросительно приподнял бровь.
– Я не пользуюсь нюхательными солями, милорд, но спасибо, что вы проявили истовую заботу о моем здоровье. С вашего позволения…
Белла попыталась ретироваться.
– Неужели моя игра так напугала вас, синьорина Форческо? – в голосе графа зазвучала ирония. – Я хоть давно не практиковался, но не думаю, что мои музыкальные пассажи звучат столь ужасающе. Вы ведь именно из-за моей игры спешите покинуть музыкальный салон?