Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 28)

– Милорд, вы имеете что-то против супружества? – задала она вопрос графу.

Тот удивленно приподнял бровь и вновь ухмыльнулся:

– Пожалуй, я никогда не думал об этом в таком ракурсе. С тем же успехом вы могли бы спросить, имею ли я что-нибудь против мух или комаров. Пожалуй, это факт, который нужно просто принять.

– Ваше сиятельство, как можно счастье любви сравнивать с комарами и мухами? – в голосе синьоры Форческо сквозило полное непонимание.

– На мой взгляд, счастье любви – сильное преувеличение, – ответил ей граф.

– Но вы же еще достаточно молоды. Разве вы никогда не были влюблены?

Синьора Бенедетта смотрела на старшего Моразини с искренним изумлением. Витторе, осознав, что эта тема должна быть неприятна графу, поспешил ответить за него:

– Видите ли, синьора Бенедетта, мой брат имеет весьма прискорбный опыт семейной жизни за плечами. Поэтому вряд ли он может быть объективным в любовных вопросах.

Виконту казалось, что он своим высказыванием пресек дальнейшее развитие этой темы, но, к его удивлению, старший брат сам продолжил ее углублять.

– Я благодарен Творцу за то, что он создал меня равнодушным к волнениям сердца. Чувства влюбленных представляются мне чрезвычайно скучным и утомительным зрелищем. Мне кажется, по большей части они внушают себе и окружающим эмоции, которых на самом деле не испытывают. В большинстве случаев это всего лишь игра на публику, причем весьма посредственная. Я не хочу участвовать в подобном лицедействе.

– Вы не верите, что любовь существует? – Арабелла удивленно воззрилась на графа.

Моразини поморщился.

– Отвечу вам словами сэра Уолтера Роли.

Он процитировал на английском:

Любовь – беспечное дитя. Слепой, глухой ей просто быть. Все клятвы позабыть шутя И верность не хранить[193].

Девушка хотела возразить ему, но ее опередил синьор Луиджи:

– Пожалуй, ваше сиятельство, я с вами в этом вопросе не соглашусь. Любовь есть важнейшая движущая сила всего человечества. Другое дело, что каждому возрасту присуще свое представление о любви. Здесь я во многом солидарен с поэтом Джоном Драйденом. Помните английские строки:

Любовь с весны разливом схожа: Набухнет в юной вене, а потом Его приливы меньше нас тревожат, Покуда вовсе не иссякнет сила в нем. А ближе к старости не те уж наводненья: Лишь моросящий дождь и недоразуменье[194].

Мне в моем возрасте позволительно рассуждать о любви как о недоразуменье, но вам… Вы, ваше сиятельство, еще слишком молоды, чтобы приливы любви вас не тревожили вовсе. Заранее прошу меня простить, но здесь вы либо позерствуете, либо говорите нам неправду.

Арабелла с интересом задержала взгляд на графе, ожидая, что он ответит. Но тот не захотел углубляться в эту тему и, вспомнив свои дипломатические навыки, вышел из щекотливой ситуации довольно искусно:

– Синьорина Анджелина, вы с таким неподдельным интересом смотрите на меня. Вы не знаете английского или не поняли сути стихов, которые мы с синьором Луиджи здесь декламировали?

Арабелла даже не успела открыть рта. На этот раз ее с радостной поспешностью опередила синьора Бенедетта:

– Что вы, ваше сиятельство, наша девочка владеет пятью языками. Помимо английского, на котором, как я поняла, прозвучали стихи, она знает португальский, испанский и французский.

Моразини удивленно хмыкнул:

– Очень любопытно. Наверное, и «Рог изобилия латинского языка»[195] проштудировала от корки до корки? Ага, судя по тому, что наша синьорина сделала личико маркизы[196], я не так уж далек от истины.

Граф интригующе улыбнулся и задал девушке первый вопрос на португальском:

– Quanto tempo estudou língua de Luís de Camões?[197]

– Não me lembro exatamente. Talvez toda a minha vida. Estou a tentar lembrar-me disso[198].

Моразини ухмыльнулся.

– Mas pode passar o resto da vida lembrando-se este[199].

Арабелла неопределенно пожала плечами.

– Parece que é o meu destino[200].

Граф подпер подбородок рукой и с любопытством исследователя воззрился на девушку.

– How many languages have you mastered fluently?[201]

– I speak only five languages[202].

Мужчина удивленно приподнял бровь и ухмыльнулся.

– There is a phrase – as many languages you know, as many times you are a human being. Why did you learn so many languages? Did you want to be flawless?[203]

Арабелла вновь пожала плечами, и сейчас в этом пожатии было еще больше неопределенности.

– I guess I never thought about why, my lord. But I think if a woman knows many languages, she lives the lives of many people[204].

Граф кивнул в знак согласия.

– ¿Habla español?[205]

– Sí, mi Lord[206].

– ¿Parece que prefiere las respuestas de una sola palabra?[207]

Щеки девушки окрасил румянец недовольства.

– ¿Parece que prefiere ponerme a probar?[208]

Моразини довольно усмехнулся.

– Pues, bien. Tiene razón[209].

Продолжая улыбаться, граф удовлетворенно потер ладони.

– Et bien sûr, vous parlez dans la langue de Voltaire, pas vrai?[210]

– Presque aussi bien que vous parlez espagnol. Cependant je préférerais parler italien maintenant[211].

В голосе девушки уже явно слышалось недовольство происходящим.

– Pourquoi?[212] – продолжал ее допрашивать граф.

– Parce que je le veux. Et parce que nous ne sommes pas seuls dans cette chambre[213], – с вызовом в голосе ответила Арабелла.

Альфредо удивленно приподнял бровь. Белла посмотрела на него не менее выразительно и добавила:

– Quoi? Telle demande, telle réponse[214].

Высказавшись, девушка воинственно вздернула носик. Мужчина расхохотался, а она как-то сразу сникла, как будто ей стало совершенно неинтересно происходящее.

– Excusez-moi MyLord, vous n'êtes pas un peu obsédiez par ce interrogatoire?[215] – спросила Белла, нахмурившись.