Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 30)
У слона Моразини не осталось выбора – ему пришлось съесть пешку на
Арабелла, окинув противника торжествующим взглядом, пошла ладьей на
– Что ж, поздравляю вас, синьорина Форческо. Вы разыграли блестящую атаку в стиле Джулио Чезаре Полерио[231]. Не удивлюсь, если вы и с его классическим гамбитом знакомы.
Арабелла улыбнулась. Ее щеки при этом порозовели от смущения.
– Ага! Судя по самодовольному румянцу на ваших щечках, вижу, что не ошибся. Знакомы и с ним.
– Вы ошибаетесь, милорд, мне чуждо самодовольство, ибо оно есть враг самосовершенствования. В любом случае до Франсуа-Андре Филидора[232], которого так чтит синьор Луиджи, мне еще слишком далеко.
– Вот видите, ваше сиятельство, – с гордостью в голосе, довольно потирая ладони, отозвался синьор Луиджи, – я же говорил вам, более сильного партнера по игре в шахматы я в жизни не встречал!
– Вам очень повезло, синьор Форческо, – отозвался Моразини. – Кстати, вы не расскажете, как это шахматное сокровище попало к вам в руки?
Вместо него рассказ с большой готовностью начала синьора Бенедетта:
– Ваше сиятельство, ваш брат, наверное, вам уже рассказывал о том, как Бог отнял у нас ребенка, ангелочка, который не прожил на этом свете и года. Другими детьми Господь нас, к сожалению, не одарил.
У синьоры Форческо на глаза навернулись слезы. Ее супруг заметил это и воскликнул:
– О нет, только не слезы, синьора Бенедетта! Ваше сиятельство, не обессудьте, но я просто не выношу вида женских слез. Мне кажется, если можно было бы собрать все слезы, пролитые неаполитанками по делу, а в особенности без дела, ими можно было бы навечно загасить Везувий!
Синьора Форческо, обидевшись на супруга, произнесла:
– Если вы так боитесь моих слез, синьор Луиджи, тогда предоставляю право рассказывать нашу историю вам.
Синьор Луиджи и рассказал, повторив почти слово в слово всё то, что Альфредо и так уже знал. Когда синьор Форческо замолчал, граф поинтересовался:
– Синьор Луиджи, не могли бы вы объяснить мне, как все-таки решились принять в свою семью абсолютно незнакомого человека, о котором ровным счетом ничего не знаете? Вы ведь понимаете, что, по мнению многих, пошли на нарушение некоторых правил? Вы удочерили девушку, которая ничего не помнит о себе. Но, возможно, у нее уже есть законные родители.
Синьор Форческо от такой постановки вопроса даже вспотел. Он снял парик и пригладил рукой остатки волос.
– На ваш вопрос, ваше сиятельство, я отвечу так. Была у нас как-то на кухне одна работница, и однажды мне пришлось видеть, как она готовит окорок. Я заметил, что женщина обрезает у окорока толстые края. На мой вопрос, почему она отрезает столько мяса, молодая кухарка ответила: «Так всегда делала старшая кухарка». Тогда я спросил у старшей кухарки, по какой причине она поступала именно так. Знаете, каким был ее ответ?
Луиджи Гаспаро обвел всех присутствующих вопрошающим взглядом.
– Старшая кухарка ответила мне: «Я делала так, потому что у меня не было достаточно большой кастрюли». А? Каково?! Но ведь с тех пор, как окорок готовила эта женщина, воды утекло очень много, и у младшей кухарки выбор кастрюль был несравненно шире. Однако она упрямо делала так, как ей велела когда-то старшая кухарка.
Синьор Форческо вновь обвел всех взглядом, после чего сосредоточил внимание на графе:
– Знаете, ваше сиятельство, для меня эта история стала хорошим уроком, научившим задумываться над истоками тех или иных правил, никогда и ничего не принимая на веру. И потому я стал следовать в жизни не правилам, а велениям души и сердца.
И потом. Разве есть что-то против правил в нашем с синьорой Бенедеттой поступке? Разве зазорно помогать ближнему в трудный час? Вы же помните, что даже великий Данте в «Божественной комедии» придумал особое возмездие для тех, кто не приходит в трудную минуту на помощь ближнему?
Процитировав строки из дантовского «Ада», синьор Луиджи пояснил:
– Не случайно ведь наш великий поэт наказал равнодушных людей таким состоянием? Они не живы и не мертвы. Что может быть хуже?
Кроме того, удочерить эту девушку очень хотела синьора Бенедетта, а, как известно, чего хочет женщина, того хочет Бог.
Синьора Форческо по-доброму улыбнулась супругу и протянула ему руку. Он накрыл ее в знак поддержки своей большой ладонью и с теплотой во взгляде посмотрел в глаза уже немолодой жены.
– Говорят, тем, кто помогает людям, Бог помогает исполнять и их собственные желания, – отозвался на эти слова виконт Моразини. – Благодеяние, оказанное душе, способной к признательности, никогда не остается безответным. Посеяв доброе дело, пожнешь доброе воздаяние.
– Да будет так! – одобрительно поддакнул ему синьор Луиджи. – Однако мы с синьорой Бенедеттой уже подзадержались. Думаю, что нам пора отправиться в нашу опочивальню. Лина, вы последуете за нами?
За девушку вдруг неожиданно ответил граф:
– Синьорине Анджелине еще рано отправляться в кровать. Она, без сомнения, может составить нам с виконтом компанию. Если вы опасаетесь за ее нравственность, то поверьте, она среди нас будет в полной безопасности, равно как бренди в компании младенцев.
Но у самой девушки, как оказалось, были иные намерения:
– Благодарю, милорд, за честь, оказанную мне, но я, пожалуй, предпочту свою спальню вашему обществу. Хочу почитать перед сном.
Граф Моразини иронично изогнул бровь:
– «Принцессу Клевскую», надо полагать?
– Именно так, милорд. Хочу еще раз убедиться в том, что в мире существуют женщины, имеющие всего лишь один недостаток: они слишком идеальны для того, чтобы нравиться таким мужчинам, как вы, граф.
Высказавшись, Арабелла с достоинством отвесила старшему Моразини учтивый поклон, после чего перевела взгляд на младшего брата:
– Ваша милость, вы можете не провожать нас. Не переживайте, я запомнила дорогу. Спокойной ночи, синьоры.
– Приятных снов, дорогая Лина, – Витторе шагнул ближе, взял руку девушки и поцеловал ее. – Мне не терпится, чтобы завтрашний день наконец-то наступил. Завтра я смогу официально назвать вас своей невестой.
Белла смущенно улыбнулась и отчего-то перевела взгляд на графа.
Тот стоял мрачнее тучи. В его лице не было ни привычной иронии, ни ухмылки. Губы плотно сжаты. На щеках обозначились желваки.
– До завтра, ваше сиятельство, – неожиданно для себя обратилась к нему Арабелла.
– До завтра, синьорина Анджелина, – ответил он крайне сдержанно.
Семейство Форческо в полном составе удалилось.
Когда же братья остались наедине, Витторе заметил графу:
– Фредо, вопреки моей просьбе быть с Анджелиной помягче ты весь вечер ковырял палочкой самые болезненные темы в беседе с ней. И как мне показалось, тебе пришлось это по вкусу.
Моразини стоял у камина и угрюмо молчал, вращая рукой то вверх, то вниз клепсидру[234], закрепленную в ладошках двух бронзовых ангелочков. Он неотрывно смотрел, как стремительно убегает струйка черного вулканического песка в стеклянной колбе.
Витторе вновь заговорил:
– Послушай, брат, если ты снова начнешь сейчас отговаривать меня, то я напомню тебе старую мудрость: чужой совет слушай, но поступай так, как велит тебе сердце[235]. Я в любом случае поступлю так, как решил.
Граф не шевелился, продолжая мрачно взирать на забавную безделушку.
– Что же ты молчишь, Альфредо?
Моразини, не поворачиваясь к брату, перевернул песочные часы и негромко продекламировал на английском:
– Когда рождаемся, мы приходим в этот мир с невидимым мешком за плечами. По мере взросления вкладываем в него свой опыт и свои воспоминания. Для некоторых этот мешок весит всего лишь либру[237], так что они даже не замечают своей ноши. А другим может показаться, что у них за спиной вся тяжесть мира.