Ана Леон – Грехи богов (страница 8)
Убить полукровку здесь и сейчас? Слишком просто. И слишком рискованно. Смерть младенца-полубога, первого и единственного во всём Эреборне могла породить непредсказуемые последствия, эхо, которое рано или поздно вернётся к Верховному. Но оставить… Оставить живым напоминанием в назидание другим? Взрастить его во лжи, сделать орудием в руках палача, стражем порядка, основанного на величайшем обмане? Сделать его тюремщиком самого себя? Живым, контролируемым орудием, которое будет служить тому, кто убил его родителей. Жестокость этого решения была изощрённой, абсолютной. Совершенная Ложь требовала совершенного инструмента.
Решение созрело.
И пошёл слух. Сначала тихий, как змеиный шепот, потом громче, набатом, отравляя умы, отравляя сам воздух: Элион Мальвердский, осквернённый Тьмой, обезумев от ревности, совершил немыслимое. Он убил богиню Иштарриэль!
Голос Вальгора, громоподобный, полный ложной скорби и праведного гнева, прогремел по всем трем мирам:
– Я, Вальгор, Верховный бог, настиг чудовище! Я отомстил за Невинную! Я стёр подонка в прах! И народ его понесёт кару за грех своего короля-тирана!
Но для того, чтобы ложь стала Истиной, нужно было убить саму Память. Дракон-император вернулся на Исферии. Хранители встретили его не поклоном, молчанием. Немым, непоколебимым отказом. Они видели Подлинное. Они были самой Истиной.
Вальгор не стал спорить. Не стал уговаривать. Спорить с Истиной бессмысленно. Её можно только уничтожить.
Клинок Тёмного Хрусталя взметнулся ещё раз. На этот раз его лезвие, несущее не смерть, а небытие, вонзилось не в плоть, а в светящиеся кристаллы Самолетописей.
Содрогнулись Башни. Вечность застонала от невыносимой боли. Кристаллы, хранившие Истину, почернели, как обугленное дерево. Их живой, внутренний свет померк, сменившись мутной, мёртвой глубиной. Записанная Правда была стёрта, идеограммы искажены, переписаны ядом лжи. Свитки Времени вспыхнули чёрным, беззвучным пламенем и обратились в пепел, горький на вкус и холодный на ощупь. Истина была убита. Убита в самом её сердце.
И тогда дрожащие от ужаса Хранители, оставшиеся в живых после вероломного уничтожения артефактов, сломленные видением вселенского кошмара, под надзором бога-лжеца начертали новую, удобную историю на этих мёртвых, безгласных скрижалях.
Затем гнев Вальгора, уже официальный и «законный», обрушился на Мальверд. Земля вздыбилась, рождая ядовитые пустоши, где даже воздух становился кислотой. Реки обратились в едкие потоки, разъедающие плоть и камень. Безумие витало в воздухе, оседая инеем на душах, и люди начинали гнить заживо, их разум распадался раньше тел. Леса горели чёрным пламенем, оставив после себя ландшафты из обугленных скелетов деревьев. Женщины рождали нежить, а в колодцах стояла густая, тёмная кровь.
И всегда, через жрецов, через нашептывания, в умы страждущих просачивался сладкий, ядовитый голос иллюзорной Мелиоры, чьи чары усугубляли кошмар:
– Ваш король – чудовище! Его кровь – ваше проклятие! Его род должен быть стёрт! Его имя – вечный позор!
Народ, доведённый до края голодом, болью, отчаянием и смертями, отравленный ложью, восстал. Восстал против тени своего бывшего короля, против его памяти. Замок пал, все потомки рода Элиона были убиты. Толпа, что когда-то ликовала, приветствуя своего короля-мудреца, теперь в ярости плевала на его имя и память о нем, круша его статуи и сжигая книги.
И тогда, в сиянии ложного, показного милосердия, явился Вальгор. Он «простил» одураченных. «Благословил» марионетку, посаженную на обугленный трон. И чудесным образом голод отступил, чума пошла на спад. Так началась Эпоха Клинка. Эпоха, зиждущаяся на страхе, скверне и всепроникающей, удушающей Лжи, которую приняли за Истину.
А малыш Адрестель? Вальгор не тронул его. Не из жалости. Из расчёта, холодного и безжалостного, как математическая формула. В жилах мальчика текла кровь матери. Её сила, её дар прозрения могли проявиться. И эту силу можно было обуздать, направить в нужное русло. Сделать его «Видящим Скверну» – не тем, кто видит Истину, а тем, кто видит угрозу установленному порядку, кто может вспомнить Правду. Стражем системы, основанной на лжи об убийстве его собственных родителей. Живым, контролируемым напоминанием о «преступлении» отца. Вальгор дал ему власть, но лишил памяти. Дал ему город, но сделал его тюрьмой. Дал ему зрение, но ослепил для единственной Истины. Инструментом в руках палача. Жестокий расчёт Вальгора в итоге оправдался.
А Клинок Тёмного Хрусталя… исчез. После двойного убийства – Любви и самой Истины – Вальгор потерял его. Орудие, совершившее величайшее зло, не желало служить лжецу. Оно исчезло в небытие, будто стыдясь содеянного, унося с собой часть поглощенной сущности Иштарриэль. Оно стало мифом, вопросом, висящим Дамокловым мечом над миром.
Но в бесконечных, запутанных переплетениях Города Тысячи Путей, в его потаённых закоулках, молодой полубог с глазами цвета тёплой земли, сам не ведая того, уже нащупывал концы оборванных нитей. Он находил горсть холодного пепла, в котором под лупой можно было угадать очертания мёртвых, обугленных идеограмм. Пепел Истины. И где-то рядом, во тьме, в ответ на его присутствие, на зов его крови, тихо дрогнул осколок первозданной Тьмы. Клинок, вобравший часть его матери, откликался на зов её сына. Ключ к тени погибшей богини и к разоблачению Верховного-лжеца, который оставил Видящего Скверну в живых, сам того не ведая, как могильщика своего же царства.
Глава 7
Холод обсидианового трона был якорем в море немой скверны. Адрестель ощущал пульсацию города Тысячи Путей сквозь полированный камень – тупую, знакомую боль. Его пальцы в черной перчатке сжимали подлокотник, когда почувствовал. Не звук. Не запах. Искажение пространства. Словно в идеально гладкую поверхность черного мраморного пола уронили каплю масла. Тонкая рябь пошла по реальности, нарушая стерильную гармонию Обители. Воздух сгустился, приобретя сладковато-гнилостный оттенок переспелого персика. В горле встал ком, а на язык лег привкус медного тлена. Он сжал перчатки, и воздух вокруг него на рол1 очистился, став стерильным и безвкусным, – крошечный, но необходимый бастион против вторгшейся гнили.
Полубог не пошевелился. Лишь веки чуть опустились, прикрывая карие глаза, лишенные тепла. Голос его, когда прозвучал, был тихим, но резал тишину Черного Холла как хирургический скальпель:
– Мелиора. Твои флюиды, точно клей, липнут к моим стенам. Убери их. Сейчас же.
Раздался смех. Вибрация воздуха превратилась в визгливую трель, гулко отраженную черным мрамором. Не радость – истерика загнанной, но все еще опасной хищной птицы.
Над ковром цвета застоявшейся крови воздух затрепетал, заискрился, и явилась она. Мелиора, богиня иллюзий. Ее истинный облик был сокрыт вечно меняющейся маской. Слухами Эреборн полнится – единственный смертный, узревший его, вырезал свои глаза ножом и повесился на собственном поясе.
То, что предстало перед полубогом, было шедевром вульгарного соблазна.
«Платье» из полупрозрачной газовой ткани цвета увядающей орхидеи обвивало высокий, гибкий стан.
Ее аура – хаотичная, переливающаяся всеми цветами лжи – клубилась вокруг нее, но доминировали в ней ядовито-зеленые спирали и пятна, как плесень на хлебе. Она оставляла на идеальном полу едва заметные маслянисто-зеленые разводы. Скверна обмана и зависти.
– Адрестельчик, родной! – ее голос лился медом, но с металлическим отзвуком. – Мерзнешь тут в своем ледяном дворце? Один-одинешенек? Как грустно!
Полубог не удостоил себя встать. Его взгляд скользнул по ней, как по пыльному чучелу экзотической птицы, не задерживаясь на откровенных деталях.
– Скука – иллюзия для тех, кто не умеет видеть суть. Как и твое присутствие. Ты воняешь дешевым трюком и гнилью. Говори и исчезай.
Женщина сделала преувеличенно оскорбленный жест, изящная рука с длинными пальцами прижалась к груди.
– Ой-ой! Какая нелюбезность! И после этого ты удивляешься, что тебя избегают?
Ее истерический смех снова разорвал тишину, визгливый и неровный.
– Я пришла с миром, дорогой Видящий! Просто поинтересоваться… по какому такому праву ты присвоил мою скромную должницу? Девчушку с пшеничными кудряшками и глазками цвета весеннего неба?
Сладость в голосе стала приторной, а в глазах мелькнул холодный, змеиный блеск.
Адрестель медленно поправил перчатку. Лицо – маска льда.
– Твоя должница? – он произнес слова с ледяной иронией. – В моем городе, в моей Обители, я обнаружил существо, пропитанное твоей… энергией. Оно пыталось проникнуть в запретные зоны. По праву хозяина этих мест и судьи Скверны, я взял ее под стражу. Разве это не служение «порядку» Вальгора? Или твои рабыни вне закона?
Вопрос повис в воздухе как обвинительный акт. Мелиора парировала с театральной легкостью, кружась так, что полупрозрачные ткани взметнулись, открывая мимолетные, дразнящие проблески тела.
– Рабыня? Какие страсти! Она просто… была мне должна услугу. Исполняла маленькое, невинное поручение. И вдруг – пропала! Я, как добрая покровительница, забеспокоилась.
Женщина приблизилась к трону, не касаясь ступеней, зависнув неподалеку. Ее запах – смесь тяжелых духов со шлейфом увядших цветов и тлена – стал гуще.