Ана Леон – Грехи богов (страница 6)
Железные хватки, холодные даже сквозь ткань, обхватили её руки. Чёрный мешок из грубой ткани набросили на голову, поглотив багровый свет. Мир погрузился во тьму, пахнущую пыльным мешком.
Её потащили. Вверх по ступеням? По коридору? Ориентироваться было невозможно. Лишь ощущение гладкого, отполированного камня под ногами и абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь её собственным прерывистым дыханием.
И в этот момент откуда-то сверху, сквозь стены, донёсся громовой, похабный хохот, а затем – грубый, нестройный голос. Бог хаоса закончил фразу и затянул песню. Голос его гулко разнёсся по залу, пробиваясь даже сквозь мешок на её голове:
Эй, крэхи, дроли, кто не прочь,
Устроить еблю в эту ночь?
Забудьте про закон и стыд,
Пусть плоть от похоти горит!
У дроля кожа – сладкий мёд,
У крэха хуй прочней, чем лёд.
Сплетайтесь в узел из костей,
В безумной ярости страстей!
В таверне смрад и липкий пот,
Вот это, дрэг, круговорот!
Летят портки, трещат корсеты,
Забыты напрочь все заветы.
И дева, ноги раздвигая,
Свой гимн хаосу распевает.
Чем больше стонов, больше грязи,
Тем крепче наши с вами связи!
Песня была похабной, грубой, лишённой всякого смысла, кроме прославления самого акта разрушения и распущенности. Ксирех орал её самозабвенно, с явным животным удовольствием.
И тут мешок сдернули. Лираэль ослепла на мгновение от яркого, холодного света. Она стояла в Чёрном Холле.
Воздух был кристально чист и холоден, словно его никогда не касались посторонние запахи. Стены из чёрного мрамора поглощали свет. Пол, отполированный до зеркального блеска, отражал немое величие зала и её собственную испуганную, запылённую фигурку. Над дверями отсчитывали доли Теневые Кольца, их тиканье было единственным звуком, кроме её собственного сердца, выстукивавшего дробь в ушах.
На обсидиановом троне, тёмном как провал в Бездну, восседал Адрестель. Его лицо было бесстрастной маской, но взгляд, замеревший на ней, был острым, как отточенный клинок, и видел всё – и грязь на её одежде, и страх в глазах, и, казалось, саму ярость, кипевшую у неё внутри. Рядом, развалившись на ступенях перед троном, как у себя дома, сидел Ксирех. Ухмылка не сходила с его лица.
Стражи подтолкнули девушку вперёд. Она едва устояла на ногах, дрожа от страха, унижения и злости.
Видящий Скверну не шевельнулся, но на его лице появилось леденящее, безразличное отвращение. Его пальцы в чёрной перчатке сжались на подлокотнике. В воздухе из ниоткуда, материализовался платиновый портсигар.
Мужчина закурил. Серебристый дым тонкой струйкой клубился в неподвижном воздухе, неся чистый, ментолово-кедровый аромат, который резал ноздри после вони города.
Только теперь Адрестель медленно вернул внимание на Лираэль. Его карие глаза, казалось, видели не её тело, а нечто за ним. Они скользнули по её фигуре, по бледному, испуганному лицу, запавшим глазам. Взгляд задержался. Что-то в нём изменилось. Не интерес. Не желание. Холодное, аналитическое внимание, с каким учёный разглядывает редкий, потенциально опасный образец.
– Попался в сети паука мотылёк, – произнёс он. Голос был низким, ровным, острым, абсолютно лишённым эмоций. – Невзрачный. Мимолётный. – Он выпустил струю дыма, и та заклубилась, направляясь в сторону девушки. – Любопытно. И… от тебя за версту несёт иллюзиями. Мелиора не умеет мыть своих крыс после игр? Или ты сама решила приплыть на мой огонёк, глупая букашка?
Лираэль сглотнула комок страха, подступивший к горлу. Она стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, чувствуя, как предательский зуд нарастает под кожей, словно вторя её напряжению.
– Я… я не знаю, о чём вы, – выдавила наёмница, глядя на его идеально чистые сапоги. – Я просто… заблудилась.
Ксирех фыркнул, Адрестель лишь приподнял бровь. Он знал, видел.
– Заблудилась. В моей Обители. Через стены, охрану и бдительность бога войны. Очень находчивый Мотылёк. И очень плохой лгун.
Полубог медленно поднял руку, пальцы сложились для щелчка. Время будто замерло, как если сама реальность сжалась в ожидании приговора. Лираэль почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Сейчас. Сейчас он сотрёт её.
– Подождите! – её голос прозвучал сдавленно, но чётко, заставляя пальцы Адрестеля замереть на зерно. – Я вижу систему! Ваших крэхов!
В его глазах – ни интереса, лишь лёгкое, холодное недоумение, что насекомое осмелилось издавать звук. Но он не прерывал.
– Их отметины… это не просто уродства! – Лираэль говорила быстро, почти без пауз, чувствуя, как жар страха и зуд под кожей сливаются в один сплошной вой. Она метнула взгляд на Ксиреха, на его сияющие доспехи, и это придало ей странной уверенности. – Я наблюдала из «Трещины»…
Девушка сделала шаг вперёд. Стражи напряглись, но Адрестель едва заметным жестом остановил их.
– Тот, с торчащим из спины спиральным позвоночником… Он не может выпрямиться, вечно скован. Это Гордыня. Она не даёт ему склонить голову даже перед вами.
Её слова повисли в тишине. Полубог ждал.
– Женщина, чья кожа покрыта свежими ожогами и волдырями… Её плоть постоянно горит изнутри. Это Гнев.
Лираэль видела, как мужчина следит за её губами. Холодный аналитический интерес наконец-то появился в его взгляде.
– Существо… без пола, с губами, зашитыми грубой нитью… Его лишили и голоса, и возможности касаться другого. Это Сладострастие, обращённое в свою противоположность. Наказание за беспорядочные половые связи.
Щелчок так и не раздался. Вместо этого Адрестель медленно опустил руку. Это придало девушке надежду и уверенности продолжать.
– Тот, с двумя огромными, полупрозрачными животами… Он вечно голоден, но не может насытиться. Это Чревоугодие. А тот, у кого по всему телу глаза, а на лице – пустые впадины… Он хочет всё видеть, но не может. Это Зависть.
Девушка почти выдохлась, но вид его неподвижной фигуры, всего лишь слушающей, заставлял продолжать.
– Тот, кто покрыт гнилостной плесенью и язвами… Он слишком ленив, чтобы пошевелиться и смыть с себя эту грязь. Его плоть отказывается служить ему. Это Лень. И последний… Безрукий, с десятком болтающихся карманов из собственной кожи. Он не может ничего взять, но хочет всё при себе держать. Это Жадность.
Лираэль замолчала, переводя дух. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем Теневых Колец. Адрестель не сводил с неё своего пронзительного взгляда. На его губах не было улыбки, но в глазах что-то изменилось. Исчезло откровенное презрение, сменившись холодным, почти профессиональным интересом. Он увидел не просто дроль. Он увидел неожиданный инструмент. Острое лезвие, которое само себя отточило в борьбе за выживание.
– Любопытно, – произнёс он наконец, и его голос вновь обрёл привычную, отстранённую холодность. – Смертная, пахнущая иллюзиями, но способная видеть суть. Ты становишься всё интереснее, Мотылёк. Шаира.
Один из стражей, стоявших сзади, шагнул вперёд. Девушка обернулась вполоборота. Теперь наёмница разглядела мужчину. Его кожа имела странный оттенок – холодный, матовый графит. Черты лица – острые, словно высеченные резцом, лишённые какой-либо теплоты. Глаза – тускло-серебряные, без блеска, как у мёртвой рыбы. Он был одет в безупречно сидящий чёрный камзол, расшитый тонким узором из серебряных змей, пожирающих собственные хвосты.
– Господин, – его голос был таким же безжизненным, как и взгляд.
– Приготовь украшение для нашей гостьи. Пусть все видят, чья она собственность.
Названный Шаирой молча кивнул и исчез в тени за колонной, чтобы вернуться через мгновение с небольшим, изысканным артефактом. Тонкий браслет из тусклого серебристого металла, похожего на палладин, с тонкой, но прочной цепью и изящным, но плотным кольцом для среднего пальца. На кольце, точно капля слезы, был закреплён крошечный, мертвенно-бледный кристалл.
– Надень, – приказал Адрестель, не повышая голоса.
Холодный металл, гладкий и неприятно живой на ощупь, скользнул на её палец. Кристалл слабо, едва заметно, замерцал тусклым белым светом. Браслет с тихим щелчком защелкнулся на её запястье, сидя плотно, но не сдавливая. Цепочка, длиной в ладонь, мелко и противно звенела при малейшем движении руки.
– Теперь ты моя, Мотылёк, – сказал Видящий Скверну отстранённо, будто констатировал погоду. – Диковинка. Смертная, пахнущая страхом и смрадом лживой богини. Я оставлю тебя при себе наблюдать, пока мне не надоест. Шаира объяснит правила. Нарушишь – Бездна. И даже Мелиора не найдёт от тебя и пылинки. Ясно?
Лираэль кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ярость, унижение и страх клокотали в ней гремучей смесью. Но под ними было и другое – странное, извращённое… облегчение? Первый шаг был сделан. Она внутри. Пусть теперь Мелиора сама попробует забрать свою «крысу» из пасти «паука».
Адрестель махнул рукой, мелкий, раздражённый жест. Стражи отпустили её. Шаира бесшумно подошёл и жестом велел следовать. Ксирех громко, с надрывом захохотал.
– Чудак ты, дрэг! – крикнул он, поднимаясь со ступеней. – Игрушки какие-то коллекционируешь! Бал у Мелиоры через пару дыхов! Говорят, Вальгор пожалует! Не явишься – она тебе такие иллюзии напустит, что сам себя в Скверне заподозришь! Ха! Может, эту дрольку с собой возьмёшь? Как закуску!
Градоначальник не ответил. Он смотрел вслед уходящей Лираэль, на серебристую цепь, на бледный кристалл на её пальце. В его глазах, на мгновение, горел холодный, аналитический огонёк, прежде чем он снова обратился к Ксиреху, полностью отрезав девушку от своего внимания.