Ана Леон – Грехи богов (страница 5)
Чёрная Никтела. Агония. Искупление болью. Раз в две фазы. Лираэль сжалась в комок. Зеркальная Пыль не могла заглушить этот хор страданий. Она видела, как крэх с двумя животами вдруг замер. Перестал биться. Просто уставился пустыми глазами в чёрное небо. Отказ.
И в этот миг Лираэль увидела это. Тело крэха мгновенно рассыпалось в мелкий, чёрный пепел. Ни вспышки, ни финального крика. Просто – исчезновение. В Бездну. Ветер подхватил пепел, и чёрная пыль запорошила её оконце, заставив вздрогнуть и отшатнуться.
Девушка вжалась в стену. Пепел струйкой сползал по стеклу. Где-то рядом, в городе из костей древнего крэха, под чёрным оком мёртвой богини, ходил Адрестель. И он только что стёр одного из своих жителей. Были ли слухи о нём ложью? Правдой? Или, как надпись на воротах, лишь одной из тысячи правд, скрывающих ещё большую ложь? Она не знала. Но знала, что здесь, в его логове, с мутно светящимися под наркотиком трещинами и заказом Мелиоры в голове, она застряла между молотом и наковальней. Молотом боли, что разрывал ее изнутри, и наковальней воли богини, что толкала девушку на верную смерть. И мост между ними был тоньше лезвия того самого клинка.
Глава 5
Рассвет Игнисара вползал в каморку Лираэль ущербным румянцем, окрашивая пыль в цвет запекшейся крови. После абсолютной тьмы Никтелы этот уродливый свет казался почти милостью.
Девушка лежала на полу, свернувшись калачиком. Зеркальная Пыль отступила, оставив жестокую ясность – похмелье души. Голова раскалывалась на тысячи осколков. Но хуже боли была хрупкость.
Кожа горела, будто её содрали до живого мяса. Каждая складка грубой ткани впивалась в тело. Девушка боялась дышать полной грудью – грудная клетка могла не выдержать. Тело стало бременем, хрупким сосудом, готовым разлететься.
За дверью царила гробовая тишина. Город Тысячи Путей затаился, зализывая раны после Ночи Агонии. Лишь тихий, прерывистый шёпот доносился издалека да мерзкое шуршание – крысы подбирали пепел. Пепел того, кто отказался.
Мысль пронзила её острее любой иглы. Пустые глаза, мгновенное превращение в пыль. Щелчок пальцев. Так убивал Адрестель.
Она сжала кулаки, и хруст костяшек прозвучал в тишине слишком громко. Нет. Она не станет пеплом. Ни от боли, ни от его руки. Если уж умирать, то сжигая всё дотла в своем собственном огне, но не по чужой воле.
Пора действовать.
Словно раскалённый гвоздь в сознании. Больше не было сил терпеть. Осталась только выжженная дотла злоба. Злоба на Мелиору, сотворившую проклятие. Злоба на Адрестеля, холодного и всесильного. Злоба на собственное тело, эту хрупкую оболочку для вечных страданий. Эта злоба сжала горло и заставила подняться.
Каждое движение было предательством организма. Наёмница оперлась о стену, чувствуя, как под тонкой кожей на запястье пульсирует знакомое напряжение. Еще не зуд, но его предвестие. Воды. Надо было найти воды. Смыть этот пепел. Смыть вчерашний страх. Но она готова довольствоваться малым, до одури хотелось промочить горло.
С трудом отодвинув дверь, Лираэль вышла в зал «Трещины». В холодном свете, отрбасываемым причудливыми фонарями с заключенными внутри душами, сидели крэхи. Бармен с одним глазом методично протирал стойку. Двое других в углу молча пили какую-то мутную жидкость. Их позы выражали не отдых, а полное истощение.
Тишина висела плотной пеленой. Никто не смотрел на Лираэль. Но в этой тишине читалось больше, чем в любых воплях. Страх. И принятие. Принятие правил этой чужой, кошмарной жизни.
Девушка подошла к стойке, стараясь, чтобы её шаги не были пошатывающимися.
– Воды, – хрипло выдавила она.
Бармен молча налил мутноватой жидкости в грубую чашку из обожженной глины. Девушка сунула руку в карман, нащупала последние два ока из бронзы с серебром – последние крохи, – бросила на стойку. Монеты звякнули, звук показался неприлично громким. Бармен даже не взглянул на них. Его единственный глаз скользнул по её лицу, задержался на синеве под глазами.
– Новенькая, да ещё и дроль, – произнёс он хрипло. – Пережила Ночь. Редкость. Особенно для тех, кто не привык к нашей… повседневности.
Лираэль жадно прильнула к чашке. Вода была тёплой и отдавала металлом, но казалась нектаром, спасением от обезвоживания.
– Все переживают по-своему, – пробормотала она, чувствуя, как влага смягчает ком в горле. – Одни корчатся. Другие… исчезают.
Глаз бармена сузился. Он отложил тряпку.
– Не исчезают. Стираются. Видящий не терпит отказа. Отказ – слабость. Слабость – скверна. Скверна должна быть… утилизирована. Он очищает. Как кислота выжигает грязь. Процесс болезненный, но необходимый для порядка. – Он щелкнул пальцами. Звук прозвучал как выстрел в тишине зала. – Так город живёт. Так он держится.
– Он часто… стирает? – девушка рискнула спросить, пряча дрожь в руках в складках платья.
– Когда находит нужным. Особенно не любит, когда лезут к его вещам. Или задают слишком много вопросов. Или когда чует запах чужих богов. – Его единственный глаз пристально, почти безжизненно, уставился на нее. – Ты пахнешь… цветами и пылью. Не нашей пылью. Пахнешь сценой, на которую ещё не вышла. Будь осторожна, дроль. Здесь ароматы не смешиваются. Их выжигают.
Предупреждение. Прозрачное, как стекло сферы с душой, и холодное, как лезвие.
– Любопытство здесь роет могилы быстрее крыс, – продолжил он, снова принимаясь за бокалы. – Воды хватит? Тогда освободи место. Тень Чёрной Никтелы длинна, а доли коротки. Не трать их впустую.
Лираэль отодвинулась. В грязном зеркальце за стойкой отразилось бледное лицо с тёмными кругами. Чужое лицо. Лицо загнанного зверя, готового пойти на всё.
Но под злобой, холодной и ясной, дрогнуло что-то ещё. Упрямство. Тот самый стержень, что не дал ей разбиться о боль вчерашней ночи. Мелиора подбросила её в пасть монстра? Пусть. Но девушка не станет пылью на мостовой. Она станет занозой. Маленькой, почти невидимой, но той, что не даёт покоя, впиваясь всё глубже.
Лираэль повернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался болью в переутомлённых мышцах, но теперь в нём была не просто решимость, а расчётливая ярость. Наёмница толкнула тяжёлую дверь и вышла под багровый свет.
Город медленно оживал. Крэхи молча подметали пепел с костяных плит. Никто не смотрел в сторону дворца. Но страх витал в воздухе, густой и осязаемый, как туман над пропастями.
Лираэль сделала шаг. Зуд под кожей, слабый, но неумолимый, напоминал: время идёт. До следующей встречи с гонцом Мелиоры – меньше тика. Но до следующей Ночи Агонии – две фазы.
Она окинула взглядом лабиринт из костей, этот гигантский скелет, ставший городом. Щель. Ей нужна была щель в крепости Видящего. Не ради исполнения приказа Мелиоры. Не ради спасения, которого не существовало. Ради выживания. Чтобы доказать себе, этому городу и самой богине иллюзий, что она – не просто пепел, который можно стереть по чьей-то прихоти.
Багровый отсвет Игнисара скатывался по балкону, вырезанному в отполированном зубе древнего крэха. Город Тысячи Путей лежал внизу, словно гигантский скелет, затянутый фиолетовым маревом пропастей.
Лираэль прижималась к прохладной костяной стене, стараясь стать тенью. Зуд под кожей превратился в назойливый гул, предвестник ночной агонии. Зеркальная Пыль кончилась, оставив лишь ломоту в костях и тревожную, болезненную ясность. До встречи с гонцом Мелиоры – меньше тика. Выбора не было. Точнее, выбор был один: двигаться вперёд, пока ноги держат тело, а ярость – душу.
Её цель высилась вдалеке: Обитель Видящего Скверны. Комплекс из чёрного обсидиана с серебряными прожилками, воздвигнутый на сломанном ребре исполина. Он казался инородным телом, вросшим в костяной пейзаж – стерильным, холодным, неприступным.
И всё же, в его отражённом свете была странная, пугающая гармония. Он был таким же воплощением порядка, как и кости под ним, только порядок его был иным – не органичным и вынужденным, а искусственным и абсолютным.
На одном из балконов маячила фигура. Огромная, излучающая грубую силу. Мужчина в потертых кожаных доспехах, с тёмной кожей и короткими непослушными волосами. Ксирех. Бог хаоса и войны. Что могло связывать бога разрушения и полубога-управителя, ценящего лишь контроль? Что он забыл у Видящего?
Мысль о проникновении в обитель, пока там находился бог, чья аура ярости была почти осязаема даже на таком расстоянии, казалась безумием. Но боль сжимала тисками, страх перед гневом Мелиоры гнал вперёд. А ещё – то самое упрямство, что кричало внутри: «Или ты, или тебя».
Спуск дался тяжело. Каждое движение отзывалось болью. Она прокралась по узким улочкам, выдолбленным в костях, стараясь слиться с редкими тенями, отбрасываемыми зданиями. Обитель приближалась, нависая чёрной, отполированной скалой.
Обход оказался бесполезной тратой драгоценного времени – гладкие стены без видимых входов. Ни щелей, ни окон, ни даже швов. Казалось, он не был построен, а вырос из тьмы, приняв эту идеальную форму. Единственная надежда – служебная площадка у подножия, куда вела узкая, почти невидимая лестница, вырезанная в самом ребре. Лираэль, затаив дыхание, поползла вверх.
Она почти достигла цели, когда тени у подножия стены шевельнулись и отделились от неё. Двое стражей. Высокие, стройные, в чёрных туниках с серебряным узором. Их лица под капюшонами были бесстрастны. Они двигались абсолютно бесшумно, будто не шли, а скользили по поверхности мира.