Ана Кор – Ошибка в отчёте (страница 9)

— Я хуже всех, — тихо сказала Алиса.

— Заткнись, — беззлобно ответила Катя. — У тебя голова на плечах. Это главное.

Они подошли к входу в здание. Турникеты — высокие, из нержавеющей стали, с красными датчиками — преграждали путь. Рядом стоял охранник в чёрной форме с серебристым значком на груди — мужчина лет сорока, широкоплечий, с короткой стрижкой и лицом, не выражающим ничего. Пахло от него одеколоном «Клинское» — дешёвым, резким, с нотками можжевельника.

— Пропуск, — сказал он, не глядя на Катю — он смотрел на Алису. Взгляд — оценивающий, как у таможенника.

— Она на собеседование, — ответила Катя, доставая свой пластиковый пропуск. — Я её гость. Запись на Ольгу Борисовну в одиннадцать.

Охранник сверился с планшетом. Полистал, постучал пальцем по экрану.

— Соболева Алиса Андреевна? — прочитал он.

— Да, — кивнула Алиса.

— Временный пропуск. Возьмите.

Он протянул ей белую пластиковую карточку с её фотографией — чёрно-белой, ужасной, где она выглядела испуганной. Алиса взяла, приложила к турникету. Механизм пикнул, красный датчик переключился на зелёный, и металлические створки разъехались в стороны с тихим шипением.

— Проходите, — сказал охранник.

Катя прошла первой, приложив свой пропуск. Алиса следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она оказалась в огромном холле. Полы — из светлого мрамора, блестящие, отполированные до зеркального блеска. Потолки — высокие, с точечными светильниками, которые горели ровным белым светом. Стены — матовое стекло с серебристыми вставками, на которых был нанесён логотип компании. В воздухе пахло дорогим кофе, свежей выпечкой и чем-то цитрусовым — возможно, диффузор с эфирными маслами стоял где-то в углу. А ещё — тишина. Не полная, а та особенная, офисная, когда тысячи людей работают в звуконепроницаемых кабинетах, и только редкие шаги отдаются эхом.

В центре холла стояла стойка ресепшена — длинная, из белого камня, с подсветкой. За ней сидела девушка лет двадцати пяти, безупречная: идеальная укладка, маникюр, улыбка, которая стоила дороже, чем Алисин костюм. Её блузка была белоснежной, пиджак — тёмно-синим, волосы собраны в низкий пучок на затылке. Она разговаривала по телефону — тихо, вкрадчиво, профессионально.

— Слева — лифты, — сказала Катя, показывая рукой. — Нам на двадцать пятый, HR-отдел.

Они подошли к лифтам. Дверей было шесть — одни для сотрудников, одни для гостей, одни для руководства. Алиса заметила отдельную секцию — двери из матового чёрного стекла, без кнопок, с надписью «Private». Лифт Ветрова.

— Нажимай, — сказала Катя, кивнув на кнопку вызова.

Алиса нажала. Пальцы дрожали, и кнопка засветилась оранжевым. Через несколько секунд двери открылись — внутри лифта были зеркальные стены, медные поручни, и пахло кожей и чем-то дорогим, неуловимым. Они вошли. Катя нажала кнопку «25».

Лифт поехал вверх. Алиса смотрела в зеркало на своё отражение — бледное лицо, тени под глазами, рыжие волосы, уложенные в пучок. Она поправила выбившуюся прядь, заправила за ухо. Катя стояла рядом, глядя в телефон.

— Не ссы, — повторила она. — Всё будет хорошо.

Двери открылись с мелодичным звоном. Алиса шагнула в приёмную HR-отдела. Светлые стены, мягкие диваны для посетителей, на столике — журналы о бизнесе и свежие цветы в вазе. За стойкой — та самая девушка с идеальной укладкой.

— Вы к Ольге Борисовне? — спросила она, глядя на Алису.

— Да, — ответила Алиса. — Алиса Соболева.

— Подождите минуту.

Алиса стояла, чувствуя, как под коленями дрожь переходит в слабость. Она сделала глубокий вдох. Пахло здесь ванилью и кофе — уютно, спокойно. Но спокойствие было обманчивым. Впереди — собеседование.

— Проходите, — сказала девушка, кивнув на дверь из матового стекла с табличкой «Ольга Борисовна Воронцова, директор по персоналу».

Катя подтолкнула Алису в спину:

— Давай. Я здесь подожду.

Алиса взялась за холодную металлическую ручку, толкнула дверь и шагнула внутрь.

Дверь за Алисой закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Звук этот показался ей оглушительным — как выстрел в пустой комнате. Она сделала три шага вперёд и остановилась, чувствуя, как ковровое покрытие под туфлями — толстое, серое, с коротким ворсом — пружинит под каблуками. Пахло здесь дорого — кожей кресла, полировкой для мебели (лимонной, с горьковатым оттенком), и туалетной водой «Chanel №5», которая, казалось, висела в воздухе плотным, почти осязаемым облаком. Резкие альдегидные ноты смешивались с запахом бумаги — свежей, офисной, с едва уловимым привкусом чернил, — и кофе: на столе, за которым восседала Ольга Борисовна, стояла тонкая фарфоровая чашка с недопитым эспрессо.

Кабинет был просторным, но полумрак делал его тесным, давящим. Плотные жалюзи на окнах были опущены, пропуская лишь узкие вертикальные полосы дневного света, которые падали на пол жёлтыми параллельными линиями, напоминая клетку. Алиса вдруг почувствовала себя зверем, которого загнали в угол. Она сглотнула, ощутив, как в горле встаёт сухой, колючий ком.

— Садитесь, — голос Ольги Борисовны раздался из полумрака — низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой, как у женщины, которая много курит, но скрывает это. Алиса не видела начальницу HR-отдела — та сидела спиной к окну, и свет падал на неё сзади, превращая лицо в тёмный силуэт. Только глаза блестели — два острых, тёмных огонька.

Алиса села на стул — кожаный, дорогой, скрипящий под тяжестью тела. Стул оказался низким, так что она оказалась чуть ниже уровня стола — неудобное положение, подчёркивающее зависимость. Она выпрямила спину, стараясь казаться выше, но тщетно. Пальцы рук она сцепила в замок на коленях, чтобы не было видно, как они дрожат. Ногти впились в кожу тыльной стороны ладони — короткая, острая боль отвлекала от страха.

Ольга Борисовна наконец подняла голову от бумаг. Алиса увидела её лицо — женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой, с седыми прядями, которые она не красила (видимо, считала это признаком статуса и уверенности). Лицо гладкое, с тонкими губами, с мелкими морщинками в уголках глаз и вокруг рта — сеточкой, как паутина. Одета в чёрный брючный костюм — Алиса не разбиралась в брендах, но ткань была явно дорогой, тяжёлой, струящейся. На шее — нитка жемчуга, крупного, настоящего, с перламутровым блеском, который переливался даже в полумраке. На безымянном пальце правой руки — обручальное кольцо, платиновое, без камней.

— Итак, Соболева, — сказала Ольга Борисовна, и её голос стал ещё холоднее, официальнее. Она взяла со стола лист бумаги — резюме, которое Алиса заполнила вчера вечером через Катю. — Алиса Андреевна. Двадцать восемь лет. Экономическое образование — МГУ, красный диплом. Филологическое — Литературный институт. Опыт работы — пять лет экономистом в «Стройресурсе». — Она подняла глаза, и в них не было ни тени улыбки. — И вы идёте на позицию младшего секретаря с зарплатой тридцать тысяч? Это... необычно.

Алиса почувствовала, как щёки заливает краской. Жар поднялся от шеи к ушам, к вискам. Она знала, что сейчас покраснела — противно, пятнами, как всегда, когда нервничала.

— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно дрожал — мелко, на высоких нотах. — Я понимаю, что это не соответствует моей квалификации. Но я... я готова работать. Мне нужна любая работа.

— Любая, — повторила Ольга Борисовна, как будто пробуя слово на вкус. — Похвальная скромность. Или отчаяние?

Алиса промолчала. Она не знала, что ответить. Правда была и тем, и другим.

— Почему вы ушли из «Стройресурса»? — спросила Ольга Борисовна, откладывая резюме и беря другой лист — с пометками, сделанными красной ручкой. — Сокращение? Или что-то другое?

— Сокращение, — сказала Алиса. — Оптимизация штата. Мою должность упразднили.

— А что говорят ваши рекомендации? — Ольга Борисовна прищурилась, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на иронию. — У вас есть рекомендательные письма?

— Нет, — честно ответила Алиса. — Я не успела их взять. Меня уволили... внезапно.

— Внезапно, — эхом повторила Ольга Борисовна. — У вас был конфликт с руководством?

— Нет, — Алиса покачала головой. — Работала хорошо. Но меня не предупредили.

— Странно. Обычно о сокращении предупреждают за два месяца.

— В моём случае не предупредили, — тихо сказала Алиса. Она не хотела вдаваться в подробности, не хотела говорить, что Алла Викторовна просто вышвырнула её, как ненужную вещь. Но правда была такой.

Ольга Борисовна помолчала, рассматривая её. Взгляд — тяжёлый, безжалостный, как у следователя на допросе. Алиса чувствовала, как под этим взглядом её кожа покрывается мурашками, как волоски на руках встают дыбом. Она не отвела глаз — заставила себя смотреть прямо в эти чёрные, блестящие зрачки.

— Катя Морозова поручилась за вас, — сказала наконец Ольга Борисовна. — Мы с Катей работаем уже три года. Я ей доверяю. Если бы не она, я бы даже не стала рассматривать вашу кандидатуру. Вы понимаете, что у нас конкурс на любое место — даже на ресепшен?

— Понимаю, — кивнула Алиса.

— У вас есть перерыв в работе? — спросила Ольга Борисовна, заглядывая в бумаги. — Вы уволились... когда?

— В четверг. Третьего дня.

— Сегодня суббота. То есть перерыва нет. Это хорошо. — Она сделала пометку в блокноте. — А почему вы живете у подруги? У вас нет своего жилья?