Ана Кор – Ошибка в отчёте (страница 8)

— Расскажи что-нибудь смешное, — попросила Алиса. — Не могу больше о грустном.

Катя задумалась. Потом улыбнулась — широко, по-детски.

— Во Владивостоке, — начала она, — я пошла в ресторан. Заказала уху. Приносят — а там вместо рыбы плавает морской гребешок. Живой. Он шевелил усами. Я чуть не вырвала.

— Ты шутишь?

— Честное слово. Я спросила у официанта: «Он должен быть живым?» А он сказал: «Так свежее, мадам». Я не стала есть. Заплатила три тысячи и ушла.

Алиса рассмеялась — впервые за весь вечер по-настоящему, громко, от души. Смех вырвался из груди, как пробка из бутылки шампанского, — звонкий, задорный, с икотой. Катя засмеялась следом, и они хохотали несколько минут, пока у Алисы не заболел живот. Маня испуганно спрыгнула с пола и убежала в спальню.

— Ой, не могу, — вытирая слёзы, сказала Алиса. — Живой гребешок. Три тысячи.

— А что мне было делать? — Катя развела руками. — Есть его? Он бы у меня в тарелке заплавал.

— Надо было попросить заменить.

— Попросила. Принесли другого — тоже живого. Видимо, у них там все гребешки плавают.

Они снова засмеялись, уже тише, устало. Ночь стояла за окном, тёмная, безлунная. Где-то вдалеке сигналила машина — коротко, надрывно. Потом всё стихло.

— Спать, — сказала Катя, вставая. — Завтра трудный день. Ольга Борисовна не любит, когда опаздывают.

— А во сколько приезжать?

— К одиннадцати. Я заеду за тобой в десять. Надо успеть припарковаться, кофе выпить.

Катя потушила свет на кухне. Алиса вернулась на диван, забралась под одеяло. Маня, обиженная на смех, лежала на кресле, свернувшись калачиком, и делала вид, что спит.

— Кать, — позвала Алиса в темноту.

— М?

— Спасибо. За всё.

— Спи уже. Завтра спасибо скажешь.

Алиса улыбнулась в темноте. Простыни пахли лавандой — Катин кондиционер. Подушка была мягкой, не колючей, как в хостеле. Одеяло — тёплым, пушистым, оно укутывало со всех сторон, как кокон. Алиса вытянула ноги — ступни утопали в мягком ворсе пододеяльника.

Впервые за трое суток она чувствовала себя в безопасности. Не в чужой квартире, где на подушке лежал чужой волос. Не в хостеле, где пахло перегаром и отчаянием. А здесь, у подруги, под защитой кошки и лавандового запаха.

Она закрыла глаза. Сон пришёл быстро — тёплый, чёрный, без сновидений. И только перед тем, как провалиться в него, Алиса услышала, как Катя тихо сказала из спальни:

— Всё будет хорошо. Вот увидишь.

— Увижу, — прошептала Алиса.

И уснула.

Глава 3 (Вход в клетку)

Суббота, восемь утра. Москва встретила Алису мелким, противным дождём — таким, который не льёт, а висит в воздухе взвесью, оседая на волосах, ресницах, воротнике пальто крошечными ледяными каплями. Катина машина стояла во дворе, покрытая слоем мокрой листвы — жёлто-красные кленовые листья прилипли к капоту, как огромные чешуи. Пахло прелой землёй, выхлопными газами и сыростью — той особенной, ноябрьской, которая забирается под одежду и выстужает кости.

— Ты готова? — спросила Катя, поворачивая ключ зажигания. Двигатель чихнул, закашлялся и завёлся с третьей попытки.

— Нет, — честно ответила Алиса. Сиденье под ней было подогретым — Катя включила обогрев загодя, и тёплая ткань джинсов приятно грела бёдра. В салоне пахло кофе — Катина термокружка стояла в подстаканнике, выпуская аромат арабики с нотками карамели, — и мятной жвачкой, которую Катя жевала, чтобы взбодриться.

— И правильно, — усмехнулась Катя, выруливая со двора. — Кто на собеседование идёт готовым, тот переоценивает свои шансы. Расслабься.

— Легко тебе говорить, — пробормотала Алиса, глядя в окно. — Ты не идёшь на собеседование.

— Я тоже через это проходила. Пять лет назад, когда устраивалась в «Ветров». Дрожала так, что чуть не надела блузку наизнанку.

— И как? Взяли?

— Как видишь. И тебя возьмут. Ты умнее меня.

— Это вряд ли.

— Спорим на ужин в ресторане? — Катя перестроилась в левый ряд, ловко втиснувшись между двумя машинами. — Если возьмут — ты меня кормишь. Если нет — я тебя.

— У меня денег нет на ресторан, — тихо сказала Алиса.

— Значит, не проигрывай, — отрезала Катя.

Они выехали на Тверскую. Город только просыпался — редкие прохожие в пальто и куртках, спешащие к метро; машины с включёнными фарами; дворники, сгребающие мокрые листья в кучи. Небо было серым — низким, давящим, как бетонная плита. Дождь перестал, но воздух оставался влажным, тяжелым.

— Расскажи мне о компании, — попросила Алиса, чтобы отвлечься от нарастающей тревоги. Сердце стучало где-то в горле, пульс отдавался в висках глухими толчками. Она провела ладонью по колену — ткань новых брюк была гладкой, холодной.

— «Ветров Индастрис», — начала Катя, перестраиваясь в правый ряд перед светофором. — Крупный холдинг. IT, логистика, недвижимость. Годовой оборот — миллиарды, но точно не скажу, я не бухгалтер. Главный офис в Москве, филиалы в Питере, Новосибирске, Казани и ещё в пяти городах. Работает около трёх тысяч человек.

Красный свет. Катя остановилась, постукивая пальцами по рулю в такт какой-то мелодии, играющей на радио. Алиса смотрела на капли, стекающие по лобовому стеклу — они собирались в ручейки, потом в лужицы, потом срывались вниз.

— А владелец? — спросила Алиса.

— Максим Ветров, — Катя произнесла это имя с особым ударением, как будто представляла королевскую особу. В её голосе появилась нотка уважения, смешанная с опаской. — Тридцать четыре года. Закончил МГИМО, потом MBA в Лондоне. Отец основал компанию в девяностых, умер пять лет назад — сердце не выдержало. Инфаркт. Максим тогда только вернулся из Лондона. Говорят, он первые полгода спал в офисе — разбирал долги, кредиты, переговоры с банками. Вытащил всё. Сейчас «Ветров Индастрис» — одна из самых стабильных компаний в стране.

— И какой он? — Алиса повернулась к Кате, стараясь уловить в её лице хоть какую-то подсказку.

— Кто?

— Ветров. Какой он человек?

Катя задумалась. Светофор переключился на зелёный, и она нажала на газ, обгоняя медленный грузовик.

— Сложный, — сказала она наконец. — Очень умный. Амбициозный. Циничный — это точно. Он не верит в альтруизм, считает, что каждый человек действует из своих интересов. Требовательный до жёсткости. Если ты ошиблась — он это заметит. Если ты соврала — он это поймёт. У него взгляд... как рентген. Видит насквозь.

— Страшно, — выдохнула Алиса.

— Страшно, — согласилась Катя. — Но справедливый. Если ты хорошо работаешь, он это ценит. Не публично — он не из тех, кто раздаёт похвалы при всех. Но повышает зарплату, даёт премии, продвигает. У него работают годами, потому что он платит и не унижает.

— А личная жизнь?

— Слухи ходят, — Катя усмехнулась. — Говорят, у него была девушка — модель, красивая, длинноногая. Расстались полгода назад. С тех пор он ни с кем не встречается. Только работа. И фитнес — он каждое утро бегает. И ещё играет на виолончели, представь себе. Тридцать четыре года, миллиардер, а по вечерам пиликает на виолончели.

Алиса почти улыбнулась, но улыбка погасла, не успев родиться.

— Не всё золото, что блестит, — сказала она, вспомнив Дмитрия. Тот тоже казался идеальным в начале — внимательный, заботливый, с мальчишеской улыбкой. А потом...

— Это точно, — согласилась Катя. — Но Ветров — не Димка. Димка — мелкий козёл, каких много. Он и рядом не стоял с Ветровым. Ветров — другой. Опасный. Такие люди либо поднимают тебя до небес, либо ломают. Третьего не дано.

— Ты меня пугаешь, — тихо сказала Алиса.

— Не боись. Ты с ним вряд ли пересечёшься. Ресепшен — на первом этаже, а кабинет Ветрова — на сорок пятом. У него отдельный лифт. Он даже не знает, кто работает в HR-отделе.

Машина свернула на Новый Арбат. Впереди показались высотные здания делового центра — стеклянные гиганты, уходящие в серое небо. Они стояли плотно друг к другу, как огромные прозрачные монолиты, отражая в своих стёклах мутное ноябрьское небо. Алиса подняла голову, чувствуя, как затекает шея. Одно из зданий — пятидесятиэтажное, с синими стёклами и белыми логотипами на фасаде — было штаб-квартирой «Ветров Индастрис». Надпись серебристыми буквами: «VETROV INDUSTRIES». Строго, дорого, без пафоса.

— Ого, — выдохнула Алиса.

— Вот тебе и «ого», — усмехнулась Катя, сворачивая на подземную парковку. — Приехали.

Парковка пахла бетоном, бензином и шинами — той особенной смесью, которая бывает только в подземных гаражах. Свет люминесцентных ламп был резким, белым, безжалостным, выхватывал из темноты бетонные колонны, разметку на асфальте, таблички с номерами мест. Катя припарковалась на месте с табличкой «Для сотрудников HR-отдела». Заглушила двигатель.

— Выходим, — сказала она, открывая дверь.

Алиса вылезла из машины. Ноги дрожали — коленки ходили ходуном, даже под брюками было видно. Она поправила пиджак, одёрнула блузку, проверила, не сбилась ли молния на юбке. Всё было на месте, но тревога не уходила.

— Держись рядом, — сказала Катя, беря её за руку. — И не стесняйся. Ты такая же, как все.