Ана Кор – Ошибка в отчёте (страница 5)

Алиса вышла в коридор. Там уже толпились люди — кто-то шёл в душ, кто-то на кухню, кто-то просто стоял у стены и курил, хотя курить в помещении было запрещено. Пахло жареной картошкой, дешёвым кофе, сигаретным дымом и хлоркой — Света, видимо, уже успела протереть полы. На полу блестели мокрые разводы, воняло уксусом. Алиса прошла в туалет, умылась ледяной ржавой водой, сполоснула лицо, шею, руки. Кожа горела, краснела. В зеркале — треснутом, в пятнах — отражалась та же чужая женщина: бледная, с синяками под глазами, с потрескавшимися губами, с рыжими волосами, висящими мокрыми сосульками.

Она вернулась в комнату, села на край койки. Достала телефон. Проверила баланс на карте — двенадцать тысяч триста рублей. Наличные — три тысячи, одна купюра уже ушла за ночлег. Осталось две пятьсот. Итого — около пятнадцати тысяч. Хватит ещё на десять дней, если экономить. А потом?

— Ты чего такая грустная? — спросила Лена, садясь на своей койке. Она натянула грязные джинсы поверх тонких ног, застегнула молнию. — Из-за мужика не стоит. Их много.

— Дело не в мужике, — ответила Алиса. — Дело в деньгах. Их нет.

— А работа?

— Нет.

— Родители?

— Мама в Твери, у неё пенсия маленькая. Отец пьёт.

— Жесть, — Лена почесала синяк под глазом. — А подруга? Ты говорила, подруга в командировке.

— В командировке.

— А когда вернётся?

— В воскресенье, кажется. Или в понедельник.

— А сегодня пятница, — Лена вздохнула. — Два дня торчать здесь? Света с тебя за два дня тысячу возьмёт. А если на вокзале переночевать? Там теплее, и ментовка рядом. Не прогонят.

Алиса покачала головой. Она не могла. Не могла спать на вокзале, как бездомная. Не могла опуститься до этого. Хотя, казалось бы, разница между хостелом и вокзалом — только в цене и наличии крыши над головой.

— Я позвоню ей, — сказала Алиса. — Может быть, она уже вернулась.

Она набрала номер Кати. Длинные гудки — один, два, три, четыре. Сброс. Алиса набрала снова — тот же результат. Написала смс: «Кать, привет. Ты где? Мне нужна помощь. Я в хостеле на ВДНХ. Перезвони». Отправила. Замерла, глядя на экран.

— Не берёт? — спросила Лена.

— Не берёт.

— Может, спит. Рано ещё.

Семь тридцать утра. Рано. Алиса решила подождать до девяти. Если Катя не перезвонит, придётся продлевать койку. Или искать другой хостел — подешевле. Или ночлег на вокзале.

В восемь часов в коридоре началась движуха. Кто-то громко спорил со Светой из-за залога за ключ. Кто-то плакал — женщина, наверное та, с младенцем. Пахло жареным луком и сигаретами. Алиса сидела на койке, обхватив колени руками, и ждала. Лена куда-то ушла — сказала, что на завтрак, но вернулась через пять минут с пустыми руками. «Света сказала, что еду из общей кухни воровать нельзя. А я не ворую, я беру то, что остаётся». Алиса протянула ей половинку сухаря — единственное, что у неё было из еды. Лена взяла, съела, не жуя.

В половине девятого телефон завибрировал. Катя. Алиса схватила трубку, выбежала в коридор, чтобы не мешать спать дяде Вите (хотя он уже не спал, а сидел на койке и пил дешёвое пиво из горла).

— Алло? Кать?

— Алиса, — голос Кати был хриплым, с металлическими нотками. — Ты где? Я приехала вчера вечером. Узнала, что тебя уволили. Димке звонила — он сказал, что ты съехала. В смысле съехала? Вы разошлись?

— Он меня выгнал, — тихо сказала Алиса. — Застала его с другой. Вчера.

Молчание. Потом Катя выдохнула — длинно, с присвистом, как выдыхают перед прыжком в холодную воду.

— Где ты сейчас?

— В хостеле. На ВДНХ. «Уютный дворик».

— Ты шутишь?

— Нет.

— Сиди там. Не двигайся. Я через час буду. Дай адрес точный.

Алиса продиктовала адрес. Катя бросила трубку. Алиса вернулась в комнату, села на койку. Лена посмотрела на неё с любопытством.

— Подруга?

— Подруга. Едет.

— Ну вот, — Лена усмехнулась, но в усмешке не было насмешки — только что-то похожее на зависть. — Спасательный круг. А у меня такого нет.

— Лен, — Алиса хотела сказать что-то утешительное, но не нашла слов. — Ты держись.

— Ага, — Лена отвернулась к стене.

Катя приехала ровно через пятьдесят минут. Алиса услышала её голос ещё в коридоре — звонкий, требовательный, не терпящий возражений.

— Где Алиса Соболева? Она здесь остановилась.

— Девушка, у нас конфиденциальность, — голос Светы.

— Заткнитесь. Я её сестра. Где она?

Алиса вышла в коридор. Катя стояла у стойки ресепшн — в длинном чёрном пальто, с распущенными волосами, с дорогой сумкой на плече. Её лицо, когда она увидела Алису, вытянулось. Глаза расширились, губы задрожали. Она смотрела на подругу — на её мятую одежду, на синяки под глазами, на пучок растрёпанных рыжих волос — и Алиса видела, как в Катиных глазах плещется ужас.

— Господи, — выдохнула Катя. — Что ты с собой сделала?

— Я в порядке, — солгала Алиса.

— Ты в дерьме, а не в порядке. — Катя повернулась к Свете. — Сколько она должна?

— За ночь пятьсот. За сегодня ещё не платила.

Катя бросила на стойку тысячу рублей. — Забери её вещи. Живо.

Света хотела что-то возразить, но передумала, увидев лицо Кати. Алиса пошла в комнату, собрала свой синий пакет. Лена смотрела на неё с койки.

— Уходишь?

— Ухожу.

— Счастливо.

— Лен, — Алиса замялась. Она достала из кармана джинсов пятьсот рублей — последнюю купюру из трёх тысяч. Протянула девочке. — Вот. Продли себе на день. Или на два.

Лена посмотрела на деньги. Её глаза наполнились слезами — первый раз за всё время Алиса видела в них что-то живое.

— Зачем ты мне? Сама нуждаешься.

— Ты больше.

— Дура, — сказала Лена, но деньги взяла. Сжала в кулаке. Спрятала в карман джинсов. — Спасибо.

— Держись, — повторила Алиса. И вышла.

Катя ждала в коридоре. Схватила Алису за руку — крепко, не отпуская — и потащила к выходу. На улице моросил дождь — мелкий, ледяной, как иголки. Катина машина — «Форд Фокус» серебристого цвета — стояла у тротуара с включённой аварийкой.

— Садись, — скомандовала Катя, открывая переднюю дверь.

Алиса села. Салон пах кофе, мятной жвачкой и Катиными духами — «Ланком», сладковатыми, с нотками ириса. Тепло ударило в лицо, и Алиса вдруг поняла, как сильно она замёрзла. Её трясло — мелко, нервно, так, что зубы стучали.

Катя села за руль. Не заводила машину. Просто сидела и смотрела на Алису. Потом протянула руку и обняла её — резко, порывисто, прижав к себе так сильно, что затрещали кости.

— Дура, — прошептала Катя в её волосы. — Какая же ты дура. Я думала, ты умерла. Я всю ночь не спала. Диме звонила — он трубку не взял. Потом взяла адрес у твоей бывшей начальницы. Потом объехала три хостела. Три, Алиса! А ты здесь, в этом... в этом...

Она не договорила. Зарыдала — громко, взахлёб, уткнувшись в Алисино плечо. Алиса гладила её по спине и чувствовала, как слёзы подступают к собственным глазам. Она не плакала — не могла. Но внутри что-то оттаивало, отогревалось.

— Прости, — сказала Алиса. — Я не хотела тебя пугать. Я просто... я не знала, что делать. Димка выгнал, работы нет, денег нет. Маме звонить нельзя — у неё сердце.

— Ты должна была позвонить мне. Всегда. Поняла? Всегда. Даже если я в командировке, даже если на другом конце мира. Ты звонишь. Ты не одна, поняла? Ты не одна.