Ана Кор – Ошибка в отчёте (страница 2)

— Я позволил тебе устроиться к этому идиоту в «Стройресурс», — продолжал Дмитрий, почёсывая живот. — Ты приносила копейки. Я тащил всё на себе. А теперь сидишь тут, воняешь своими отчётами. Юля, между прочим, зарабатывает в три раза больше твоего.

Юля улыбнулась. В её улыбке не было злорадства — только сытость. Уверенность самки, которая отвоевала самца.

— Дим, может, не надо? — сказала она с фальшивой мягкостью. — Бедная девочка и так расстроена.

Алиса смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не сразу. Сначала тонкая ниточка — та, что держала её на плаву последние месяцы. Потом потолще. Потом все сразу. Грудную клетку сдавило. Стало трудно дышать. Воздух в квартире стал вязким, как кисель.

Она развернулась и пошла в зал. Села на диван. Включила телевизор — просто чтобы был шум. По одному каналу показывали ток-шоу про измены. По другому — кулинарное шоу. Алиса выключила звук и просто смотрела на мелькающие картинки. Губы дрожали. В горле стоял ком — огромный, колючий, как свёрнутый ёж.

Через пятнадцать минут Дмитрий вышел из спальни, одетый в джинсы и свитер. За ним, накинув его рубашку, выплыла Юля. Она несла пакет с вещами — её вещами. Они даже не успели распаковаться.

— Ключи оставь на тумбочке, — сказала Алиса, не глядя на него.

— Алис, ну серьёзно. Мы можем разойтись по-человечески. Квартира до конца месяца оплачена. Я даю тебе две недели, чтобы…

— Ключи, Дмитрий.

Он помолчал. Потом бросил связку на тумбочку — та звякнула о дерево. Юля, проходя мимо, задела плечом Алисино пальто, висящее на вешалке. Оно упало на пол. Никто не поднял.

Дверь хлопнула. Тишина стала другой — пустой, резонирующей. Алиса услышала, как хлопнула дверь лифта (он снова заработал, надо же), как завелась машина во дворе. Потом шаги удалились.

Она просидела на диване три часа. Не плакала. Просто сидела, смотрела на стену и перебирала в голове последние месяцы. Недовольство Дмитрия её работой. Задержки на совещаниях. Его «забудь» в ответ на её рассказы. Постепенно угасающие прикосновения. Секс раз в месяц — быстрый, механический, с закрытыми глазами. Она думала, что это кризис. Что все пары через это проходят. Что надо просто перетерпеть.

А он уже тогда был с Юлей.

В шесть вечера она осталась одна в квартире. Пахло чужими духами, жареным луком и предательством.

Ноябрьская темнота уже навалилась на окна, превратив стёкла в чёрные зеркала, в которых отражалась пустая квартира — диван с продавленными подушками, телевизор с выключенным звуком, чужая тишина. Алиса сидела на диване, обхватив себя руками, и смотрела, как за окном зажигаются фонари — один за другим, жёлтые, маслянистые пятна в серой мгле. Пахло уже не духами Юли — они выветрились. Теперь в квартире пахло остывшим чаем, пылью и той особенной пустотой, которая появляется, когда из дома уходят люди. Не уходят — вырывают с корнем.

Она встала. Ноги затекли, в пояснице стрельнуло — слишком долго сидела в одной позе. Алиса прошла на кухню, открыла холодильник. Там стояла кастрюля борща, который она сварила вчера — Дмитрий любил её борщ. Бутылка кефира. Вчерашние котлеты. На полке лежал торт «Наполеон» — она купила его сегодня утром, потому что у Дмитрия был тяжёлый день. Алиса взяла торт, подошла к мусорному ведру. Замерла. Потом поставила обратно. Зачем? Она не знала.

— Надо собирать вещи, — сказала она вслух. Голос дрожал, ломался на середине слова.

Она зашла в спальню. Простыни были смяты, на подушке лежал длинный светлый волос — чужой. Алиса взяла подушку, прижала к лицу и вдохнула. Запах Дмитрия — табак, дешёвый шампунь «Head & Shoulders», пот. И тот самый цветочный — духи Юли. Её вырвало. Она успела добежать до туалета, упала на колени перед унитазом, сотрясаясь в рвотных спазмах. Желудок был пуст — со вчерашнего вечера она не ела, только пила чай. Вышла жёлтая горечь, обжигающая горло. Пахло кислотой и ржавой водой из бачка.

Алиса сидела на холодном кафеле, обхватив руками чашу унитаза, и плакала. Крупно, взахлёб, как в детстве. Слёзы заливали лицо, сопли текли по губам, она вытирала их тыльной стороной ладони и всё равно чувствовала солёный вкус. Плечи ходили ходуном. Грудную клетку ломило от спазмов.

— За что? — прошептала она в пустоту. — Почему?

Ответа не было.

Она поднялась через полчаса. Ноги дрожали, голова кружилась. Алиса сполоснула лицо холодной водой, посмотрела в зеркало. Из отражения на неё смотрела чужая женщина: красные опухшие глаза, распухший нос, кожа пепельно-серая, в красных пятнах. Рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, растрепались, выбились пряди, повисли мокрыми сосульками. Она была похожа на призрака — того, кто умер, но забыл лечь в гроб.

— Соберись, — сказала она своему отражению. — У тебя нет времени на истерики. Надо уходить.

Она достала из шкафа единственный пакет — синий, полиэтиленовый, с рекламой супермаркета «Перекрёсток». Начала складывать вещи механически, не глядя. Паспорт — в боковой карман. Трудовую книжку — туда же. Два диплома — экономический и филологический — она сунула в файл, потом в пакет, потом подумала и переложила в отдельный пластиковый конверт, чтобы не помялись. Зубная щётка, паста, маленькое полотенце — всё в пакет. Смену белья — трусы, лифчик, носки, тёплую кофту. Джинсы, свитер, тёмные брюки на случай собеседования — хотя какое собеседование? Кто её возьмёт? Она зажмурилась, отогнала мысль.

Телефон, зарядка. Единственная косметика — тушь, тональный крем, помада, которую она купила на прошлой неделе. Всё.

Алиса оглядела квартиру. Диван, на котором они смотрели фильмы. Кухня, где она готовила ужины, а он обнимал её сзади, когда она мыла посуду. Спальня, где они спали в обнимку — по крайней мере, раньше. Фотография на стене — они на Байкале, оба смеются, она в смешной шапке с помпоном, он обнимает её за талию. Алиса подошла, сняла рамку. Посмотрела на свои пальцы, держащие деревянную рамку. Положила обратно. Не понесёт. Слишком больно.

Она проверила карманы пальто. Три тысячи рублей наличными — она сняла их вчера, чтобы купить торт и продукты. На карте — ещё двенадцать тысяч. Вся её жизнь уместилась в один синий пакет и три тысячи в кармане.

Алиса надела пальто — то самое, которое упало на пол, когда уходила Юля. Оно всё ещё пахло полом — пылью, линолеумом. Она застегнула пуговицы, намотала шарф. Взяла пакет. Ключи от квартиры — Дмитрий сказал оставить на тумбочке. Она положила их на видное место. Последний раз оглядела прихожую. Вешалка, на которой висело его пальто — он забыл его или оставил нарочно? Зонт в углу — её зонт, красный, с отломанной спицей. Она не взяла его.

Дверь захлопнулась. Алиса спустилась по лестнице — лифт снова сломался, или она просто не захотела ждать. Шесть этажей, ступеньки скрипели, пахло подъездом — кошками, дешёвыми сигаретами и старой штукатуркой. На площадке второго этажа стоял чей-то велосипед с проколотой шиной. На третьем — горела лампочка, моргая, как в фильме ужасов.

На улице моросил дождь — мелкий, ледяной, как иголки. Алиса подняла воротник, вышла со двора. Не знала, куда идти. Просто пошла прямо, по мокрому асфальту, мимо припаркованных машин, мимо ларька с шаурмой, откуда пахло жареным мясом и чесноком. Желудок сжался от голода, но есть не хотелось — только тошнота.

Она бродила по городу два часа. Сначала по своему району — мимо школы, где она никогда не училась, мимо поликлиники, мимо аптеки с ярко-зелёным крестом. Потом свернула к метро, спустилась в подземку — просто чтобы согреться. В переходе играл уличный музыкант на гитаре, пел какую-то блатную песню про любовь и тюрьму. Пахло мочой, дешёвым пивом и озоном от эскалаторов. Люди шли мимо, не глядя на неё. Алиса стояла у стены, прижимая к груди пакет, и чувствовала себя невидимкой.

Она вышла на другой станции — случайно, не глядя. Оказалась на окраине, у вокзала. Здесь было грязно, многолюдно, пахло жареной картошкой, дешёвой выпечкой и перегаром. Рядом с ларьком стояли трое мужчин в чёрных куртках — пили пиво из горла, громко смеялись. Один посмотрел на Алису, что-то сказал другим. Она ускорила шаг.

Мысли метались. Не к кому пойти. Мама в Твери — у мамы нет денег, и сердце больное. Катя в командировке, её нет в Москве до воскресенья. Других подруг — нет. Дмитрий отрезал её от всех, постепенно, за семь лет. «Зачем тебе эти пустые разговоры?», «Они тебе не подруги, они просто пьют твоё время», «Лучше посиди дома, мы вместе». Она слушалась. Теперь у неё никого не было.

Деньги. Три тысячи наличными, двенадцать на карте. Надо экономить. Гостиница — слишком дорого, от трёх тысяч за ночь в самом дешёвом месте. Снять квартиру посуточно — от тысячи пятисот, но нужен залог. Хостел. Только хостел. Она слышала, что бывают хостелы за пятьсот рублей в сутки. Грязные, страшные, но это лучше, чем спать на улице в ноябре.

Алиса достала телефон, забила в поисковике: «Дешёвый хостел Москва». Выскочило несколько вариантов. Самый близкий — «Уютный дворик», станция метро «ВДНХ». Четыреста пятьдесят рублей за койку в восьмиместном номере. Фото на сайте были врутливыми — яркий свет, чистые простыни, улыбающиеся девушки на ресепшене. Но отзывы... «Грязно, воняет», «Дядя Витя храпит», «Света-администраторша — змея». Алиса закрыла глаза. Выбора не было.