Ана Кор – Ошибка в отчёте (страница 1)
Ана Кор
Ошибка в отчёте
Глава 1 (Крах)
Четверг, девять сорок пять утра. Офис «Стройресурса» встречал Алису привычным гулом принтеров, запахом дешёвого растворимого кофе и пластика от офисных кресел. Она вошла в открытое пространство, повесила пальто на вешалку, включила компьютер. На столе, как всегда, стояла кружка с надписью «Я не волшебник, я только учусь» — подарок Кати на прошлый Новый год. В кружке засохли остатки вчерашнего чая — коричневая плёнка на дне, пахнущая бергамотом. Алиса поморщилась, но мыть не пошла — не было времени. Надо было сдать отчёт по издержкам до обеда.
— Соболева, — голос начальницы отдела Аллы Викторовны прозвучал из динамика селектора — резкий, металлический, с той особенной интонацией, от которой у подчинённых холодело в животе. — Зайдите ко мне.
Алиса вздрогнула. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще — глухо, где-то в горле. Она поднялась, поправила юбку-карандаш, одёрнула блузку. На ногах — лодочки на среднем каблуке, чёрные, потёртые на мысках. Пять лет в этой обуви, пять лет в этом офисе.
— Что-то случилось? — спросила коллега Вероника из бухгалтерии, поднимая голову от монитора. От неё пахло ванильным ароматизатором для волос и офисной пылью.
— Не знаю, — ответила Алиса. — Позвали.
Коридор до кабинета Аллы Викторовны был длиной в двадцать шагов. Алиса прошла его, чувствуя, как дрожат колени. Запах тонера для картриджей — резкий, химический — ударил в нос. На стенах висели стенды с миссией компании — пафосные фразы про «эффективность», «синергию», «рост». Всё это вдруг показалось фальшивым, как декорации в дешёвом театре.
— Закройте дверь, — сказала Алла Викторовна, не поднимая головы от бумаг. Она сидела за лакированным столом, в чёрном костюме с золотой брошью в виде павлина. Пальцы — короткие, с обломанными ногтями, покрытыми лаком цвета запёкшейся крови — перебирали какие-то листы.
Алиса закрыла дверь. Села на шаткий стул с прорванным дерматином. Поролон больно впился в бедро через тонкую ткань юбки. В кабинете пахло перегретым компьютером, старыми папками (пыль, бумага, клей) и духами Аллы Викторовны — дешёвыми, приторными, с нотками жасмина и переспелого персика.
— Соболева, — голос Аллы Викторовны звучал так, будто она диктовала список продуктов в супермаркете. — В связи с оптимизацией штата ваша должность сокращается. Выплаты по сокращению получите сегодня. Трудовую можете забрать у секретаря.
Алиса моргнула. Время остановилось. Секунда — тишина, только гудит компьютер. Вторая — сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок. Третья — до сознания дошёл смысл сказанного.
— Но… — начала она и почувствовала, как горло сжалось. Ком встал поперёк дыхания. Она сглотнула, ощутив кисловатый привкус кофе, который выпила утром на бегу. — Алла Викторовна, я только в прошлом месяце закончила проект по снижению издержек. Экономия составила двенадцать процентов. Разве это не…
— Соболева, — перебила Алла Викторовна, даже не подняв головы. — Решение принято. Не усложняйте. Следующий.
Алиса смотрела на её руки. Короткие пальцы с ободранным маникюром перекладывали бумаги — чьи-то заявления, приказы, отчёты. Эта женщина держала в этих руках сотни судеб. И каждой она говорила «следующий».
— Я напишу заявление в трудовую инспекцию, — тихо сказала Алиса. Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.
Алла Викторовна подняла глаза. В них была лёгкая жалость — такая же искусственная, как цветы на её столе (пластиковые розы в пыльной вазе).
— Пишите, милая. Только у нас всё законно. Оптимизация. Вы же читали договор? Сокращение штата, пункт 14.3. Ваша должность упраздняется. Всё. Можете идти.
Алиса встала. Ноги дрожали — мелко, противно. Она вышла из кабинета, закрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к стене. Пластик под подушечками пальцев был холодным, гладким, пахнущим дезинфекцией.
В отделе, где она сидела в углу на неудобном стуле без подлокотников, уже стояла коробка. Кто-то — вероятно, уборщица тётя Зина — собрал её вещи. Кружка «Я не волшебник». Засохшая герань на подоконнике — горшок с треснувшим краем. Стопка блокнотов с каракулями, которые никогда никому не понадобятся. Керамический кот — подарок Кати — улыбался, отколотый ус царапал бумагу. Алиса взяла коробку, чувствуя, как картон режет пальцы. Запах пыли и старых бумаг ударил в ноздри.
— Алис, прости, — сказал Сергей Иванович, пожилой экономист, который работал здесь с девяностых. Он даже не повернулся к ней, продолжая смотреть в монитор. — Рынок сейчас жестокий.
— Да, — кивнула она. — Жестокий.
Она вышла на улицу в одиннадцать утра. Холодный ноябрьский ветер ударил в лицо, заставил зажмуриться. Небо было серым — таким плотным, будто кто-то накрыл город старым ватным одеялом. Пахло мокрым асфальтом, выхлопными газами и жареными семечками из ларька у метро. Алиса сделала глубокий вдох, и лёгкие обожгло ледяной смесью. Ей хотелось плакать, но слёзы не приходили. Только пустота — тёплая, липкая, как смола.
Метро. Коробка с вещами тяжело давила на руки. Алиса спустилась в подземку — запах озона, мокрого бетона, тысяч чужих тел. Турникет пикнул, списав с карты сорок пять рублей. Она зашла в вагон, прижалась в угол у двери. Напротив сидел мужчина в грязном пуховике и читал газету — ту самую, где печатают объявления о работе «без опыта и образования». Алиса поймала себя на мысли, что через неделю, возможно, будет листать такие же. Два высших образования — экономическое и филологическое — превратились в красивый кусок пергамента. Бесполезный.
Она вышла на своей станции. Поднялась наверх. Серые панельные девятиэтажки тянулись к небу, как огромные надгробья. Двор был пуст — только дворник в оранжевом жилете сгребал мокрые листья в кучу. Пахло прелью и мокрой землёй.
Лифт не работал вторую неделю. Алиса поднялась на шестой этаж, переставляя коробку с колена на колено, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Она думала: «Сейчас открою дверь, поставлю чайник, Димка придёт с работы, и я ему расскажу. Он поддержит. Он же муж».
Ключ провернулся в замке с сухим щелчком. В прихожей пахло жареным луком и ещё чем-то — приторным, цветочным. Духи. Чужие духи. Алиса замерла. Её босые ноги (она скинула туфли у порога) ощутили холод линолеума. Из спальни доносились звуки: скрип кровати, приглушённый женский смех, а потом голос Дмитрия — низкий, хрипловатый, тот самый голос, которым он говорил ей «я тебя люблю» прошлым утром.
— Давай, Юль, не бойся, никого нет до шести.
Алиса поставила коробку на пол. Кружка звякнула о керамического кота. Она сделала три шага к спальне, не снимая пальто. Дверь была приоткрыта — щель в три пальца. Она заглянула.
Дмитрий лежал на спине, раскинув руки в разные стороны — такой родной, такой знакомый, с родинкой на левом плече, которую она целовала сотни раз. Его глаза были закрыты, а губы приоткрыты в полуулыбке. Сверху на нём сидела блондинка. Длинные светлые волосы, тёмные у корней, спадали на лицо. Худые бёдра с ямочками целлюлита. Грудь — слишком большая для такой тонкой фигуры, неестественно круглая. На простыне валялись две пустые бутылки пива и пачка презервативов «Контекс».
Время остановилось. Алиса слышала, как тикают часы на кухне — она купила их в Икее, они тикали громче обычных. Слышала, как за окном сигналит машина — длинно, надрывно. И чувствовала запах. Тот самый цветочный, приторный — дешёвые духи, смешанные с потом и спермой. Запах чужой жизни на её простынях.
— Дим, — сказала блондинка, не оборачиваясь. — Ты слышал? Кажется, дверь хлопнула.
Дмитрий открыл глаза. Увидел Алису в дверях. На его лице промелькнуло что-то быстрое — страх? стыд? — но через секунду оно превратилось в привычную маску. Равнодушие. Алиса знала эту маску. Он надевал её, когда смотрел футбол в её день рождения. Когда забывал купить продукты. Когда она сказала, что хочет ребёнка, а он ответил «ещё успеем».
— Алиса, — сказал он спокойно. Даже не попытался прикрыться. — Ты рано.
Блондинка обернулась. У неё было лицо, которое трудно запомнить: серые глаза, тонкие губы, маленькая родинка над губой. Ей было лет двадцать пять, может, двадцать шесть. Она не закричала, не смутилась. Только усмехнулась и медленно слезла с Дмитрия, натянув на себя простыню.
— Это Юля, — представил Дмитрий, как будто показывал коллегу по работе. — А это Алиса. Моя…
Он запнулся. Жена. Он хотел сказать «жена», но слово застряло в горле. Алиса подумала: «Как интересно. Мы прожили вместе семь лет. Семь лет. А он не может назвать меня женой в постели с другой».
— Собирай вещи, — сказала Алиса. Голос прозвучал чужим — низким, спокойным, без единой ноты истерики. Так говорят дикторы в новостях, когда сообщают о катастрофах. — Через час я хочу, чтобы тебя здесь не было.
Дмитрий сел на кровати, свесив ноги. Блондинка — Юля — обняла его за плечи сзади, положив подбородок на его ключицу. Собственнический жест. Алиса заметила, что её пальцы унизаны кольцами — дешёвое серебро с фианитами.
— Слушай, Алис, — Дмитрий вздохнул, как будто она его утомляла. — Давай без драм. Квартира на мне, я плачу. Ты всё равно безработная теперь. Так что это ты собирай вещи.
У Алисы перехватило дыхание. Откуда он знает, что она безработная? Она сама узнала час назад.