Ана Хуанг – Разрушительная ложь (страница 57)

Подъехав к «Миражу», я посмотрел через телефон трансляцию с камер наблюдения возле дома Виктора. Как и ожидалось, он ушел вскоре после меня; его машина появилась минут через десять после того, как я припарковался.

Они с Аней вышли из машины и зашли в дом.

Я подождал, пока за ними закроется дверь, и активировал устройство.

Видео не передавало звуков, но я слышал в голове грохот, когда загорелась его машина.

Когда выбежал Виктор, она уже превратилась в искореженный, почерневший кусок металла в огненном вихре.

Я искренне улыбнулся – впервые за вечер.

Так гораздо лучше.

Я убрал телефон в карман, поправил куртку и вышел из машины.

Возможно, он мог догадаться, кто стоит за уничтожением его машины, но ни черта не станет с этим делать. Пусть радуется, что я не взорвал его самого.

К сожалению, облегчение, полученное от истории с Виктором, оказалось недолгим.

Каждый шаг в сторону квартиры напоминал мне о случившемся со Стеллой.

Мы жили вместе, но я чувствовал: она ускользает.

Мы не встречаемся. Я даже не уверена, что мы друзья.

Я сжал зубы.

Я купил ей часы в надежде преодолеть дистанцию, возникшую после Нью-Йорка. Тщетно.

Я отправился в «Валгаллу», надеясь отвлечься. Тоже тщетно.

Я мог пойти к любой девушке, которую захочу, но решил вернуться домой.

К той, которая не хотела меня.

Я ослабил узел на галстуке, заходя в дом. Прежнее отвращение к себе разгорелось еще сильнее.

Я сделал карьеру за счет хладнокровия, но потерял его, когда Стелла попыталась вернуть часы.

На этом все. Ни больше ни меньше.

Так скажи, зачем все это?

Я никогда никого не желал сильнее, и я никогда так себя за это не ненавидел.

Эхо нашего разговора пронеслось в голове.

Я собирался пойти прямо к себе, но остановился, увидев темные кудри, выглядывающие из-за спинки дивана, и почувствовав аромат любимой свечи Стеллы с ароматом лаванды. Она горела на журнальном столике рядом с длинными голыми ногами и разбросанными карандашами.

Я провел взглядом по гладкой коже и хлопковым шортам и встретил пару встревоженных зеленых глаз.

– Ты еще не спишь.

Обычно Стелла уже лежала в постели или, по крайней мере, была в своей комнате. Я не верил, что она засыпала так рано.

Почему она избегает меня? Точно не из-за отказа рассказывать про Магду и Вивиан. Этот разговор того не стоил.

– Я не могла уснуть и решила порисовать. – Она снова посмотрела на свой блокнот. – Где ты был?

Несмотря на небрежный тон, ее плечи заметно напряглись.

Часть льда наконец растаяла. Теплые струйки потекли по венам, вызвав у меня мрачную улыбку.

– Почему ты спрашиваешь?

– Тебя не было несколько часов. Просто любопытно.

Она умела блефовать; но я чуял вранье еще лучше.

Я пересек комнату и встал позади нее. Мы отражались в окне так четко, что я видел каждую деталь ее лица – изгиб длинных, густых ресниц, раскосые кошачьи зеленые глаза, небольшой подбородок и изящные скулы.

– Ходил выпить.

Небрежная фраза не соответствовала безумному пульсу.

Мне хотелось схватить ее за волосы и оттянуть голову назад, пока она не встретится со мной взглядом. Пометить зубами идеальную кожу и завладеть ее губами в поцелуе, таком чертовски глубоком, что она больше никогда не назвала бы нас просто сожителями.

Я с трудом держал себя в руках.

Я ждал слишком долго, чтобы испортить всю тяжелую работу в один порыв.

Если Стелла и почувствовала позади опасность, она ничем этого не выдала – разве что чуть сильнее напрягла плечи. Ее карандаш скользил по бумаге, создавая силуэт платья в пол.

– Да, я чувствую запах алкоголя. – Напряжение мешало ее небрежному ответу. – Виски… и духи?

– Ревнуешь? – Шелк окутывал мой мягкий, насмешливый тон.

– У меня нет причин ревновать. – Она продолжала рисовать, но штрихи становились все злее. – Мы просто сожители.

– Это не ответ. – Я заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Мой голос стал ласковым, а ее карандаш остановился. – Что ты действительно хочешь знать, Стелла?

Ее ресницы опустились, а потом взметнулись вверх, и ее глаза в отражении встретились с моими.

Стелла могла сколько угодно изображать холодный фасад – у нее мягкое, открытое сердце.

Я мог различить целую дюжину различных эмоций, бурлящих в нефритовых глубинах: гнев, разочарование, желание и что-то более темное, более неизвестное.

– С кем ты был? – безразлично уточнила она, но я почувствовал в ее словах уязвимость.

Ей было не все равно, и этот намек на эмоции сразил наповал.

– Три девушки.

Я положил руку ей на плечо, заставляя замереть, когда она дернулась в ответ на мои слова.

– Мы были в одном баре, – продолжил я. – Я мог трахнуть любую. Заставить делать все самые грязные и развратные вещи, что только можно придумать. Их губы на моем члене, мои руки в их волосах…

Стелла поджала губы. Гордость зажгла дерзкую искру в ее взгляде, но раздражение изменило черты, и я уловил под своим прикосновением легкую дрожь.

– Но я не прикасался к ним. Не хотел. Ни разу. – Я опустил голову, грудь пылала от ее близости. С каждым вздохом она все глубже проникала в мою суть, и я отдал бы что угодно, если бы взамен мог получить ее всю, хоть на мгновение. – Возможно, следовало. Возможно, тогда ты бы поняла мои чувства.

Мое дыхание коснулось ее щеки, когда я провел ладонью по изгибу ее плеча и вниз по руке.

– Я не ревнивый, Стелла. Я никогда никому не завидовал, и все же… – Мои пальцы скользнули к ее запястью. – Я завидую всем, кому ты улыбаешься… Каждому, кто слышит твой смех… – Моя рука опустилась к ее колену и превратилась в медленное, томительное путешествие вверх по ее бедру. – Каждому дуновению ветра на твоей коже и каждому звуку, сорвавшемуся с твоих губ. Это. Просто. Сводит с ума.

Я остановился у края ее шорт. Сердце грохотало в животном ритме, под стать грубости моего голоса. Воздух искрил желанием, настолько сильным, что оно угрожало сжечь нас обоих.

Стелла уже не рисовала. Карандаш ослаб в ее руке, и она неподвижно замерла – не считая бешеного пульса.

Я слышал его сквозь шум кипящей в жилах крови. Это была песня сирен, манившая к гибели – столь прекрасная, что я мог бы поддаться, зная: она приведет меня в ад.

– Кристиан…

Каждый мускул напрягся, когда она прошептала мое имя. Оно прозвучало из ее уст так сладко, будто несло спасение, а не гибель.

Она – единственная, кто когда-либо так произносил мое имя.

Я схватил ее за бедро. Пальцы впились в мягкую плоть, но потом я отпустил ее и выпрямился, ненавидя себя все сильнее с каждой секундой.