Ана Фармиго – Мари открывает глаза (страница 3)

Он не знал, что скажет, если она откроет. Что он вообще может сказать? "Я пришёл вернуть украденное"?,"Вы не выходите у меня из головы"?,"Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то говорил о своей смерти с таким голосом"?. Он выдохнул. Лоб был чуть влажным от напряжения. Сделал полшага назад, потом снова вперёд.

Он открыл дверь тем же способом, что и в прошлый раз. Замок поддался легко – слишком легко. Её квартира не была рассчитана на угрозы. Как будто сама Мари не верила, что может случиться нечто по-настоящему плохое.

Он вошёл тихо, почти почтительно, будто входил в чужой храм, а не в парижскую квартиру. Никаких шагов, никаких слов. Только осторожное движение вглубь – через прихожую, знакомую уже по памяти: зеркало, книги, картина с цветами на стене. Там, за дверью, была спальня. Он слышал что-то – скрип стула, лёгкое дыхание, шелест бумаги. Он подошёл ближе, замер у дверного косяка и осторожно заглянул внутрь. Она сидела возле окна, боком к двери, перед мольбертом. В руках – кисть, на холсте – размытые, едва уловимые линии. Мари пыталась рисовать. Неловко, вслепую, как будто вспоминая не форму, а ощущение от формы. В комнате пахло акварелью, бумагой и чем-то чистым, домашним.

Он не издал ни звука – но она всё равно резко обернулась, будто почувствовала воздух, который он сдвинул своим появлением. И в тот же миг он замер. Её глаза – зелёные, красивые, большие, как стекло, в которое кто-то запер летний лес – смотрели прямо на него. Хавьер открыл рот, но на секунду забыл, зачем пришёл.

Все заготовленные слова вылетели из головы. Он только и смог сказать:

– Пожалуйста, не пугайтесь.

Он поднял руки, будто сдавался.

– Я не… Я пришёл не за этим. Я… я пришёл вернуть то, что принадлежит вам.

В руке он всё ещё держал шкатулку.

Мари молчала. Несколько долгих секунд в комнате царила тишина, нарушаемая только редкими звуками с улицы и едва слышным дыханием мужчины в дверях. Она держала кисть в руке, как будто всё ещё рисовала. Хотя в душе у неё всё смешалось: смущение, неожиданная ярость, и – чего она никак не ожидала от себя – любопытство.

Его голос был низкий, чуть хрипловатый, без напряжения. Он не просил прощения, не оправдывался – просто стоял на пороге её спальни, держа в руках ту самую шкатулку, которую она даже не искала. "Пожалуйста, не пугайтесь. Я пришёл вернуть то, что принадлежит вам."

Мари медленно опустила кисть и повернула к нему лицо, слегка склонив голову. Она не видела его, но чувствовала, как он смотрит. И как не знает, что делать дальше.

– Забавно, – сказала она наконец, голос её был тихим, но не дрожащим. – Это… на самом деле не моё.

Она сделала паузу, выпрямилась.

– Эту шкатулку когда-то подарили моему отцу. Она была на его рабочем столе, он хранил там старые часы и золотую ручку. Мне её никто не передавал. Так что если вы пришли "возвращать", то не туда попали.

Она встала и сделала шаг в сторону стола, поставив кисть в банку с водой. Затем обернулась в его сторону, всё так же не глядя, но ясно ощущая его замешательство.

– Но… – она слегка вздохнула, – если вам так дорога память об этом утре, можете оставить её себе. Мне не жалко.

Пауза.

– Только… не вздумайте больше вламываться в мою квартиру. Я могу быть вежливой один раз, но второй – уже не обещаю.

Она направилась к выходу, прошла мимо него, даже не задев плечом. В её походке чувствовалась спокойная усталость.

Без слов, но совершенно отчётливо, всё её тело говорило: я тебя не боюсь, но ты здесь чужой – и ты это понимаешь.

Он остался стоять с шкатулкой в руках, не зная – уйти или остаться. А она уже скрылась за дверью, оставив за собой только слабый запах краски и тишину, в которой странным образом было легче дышать, чем раньше. Он сделал шаг вперёд, потом второй. Неуверенно. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько неуместным, и при этом – столь необходимым.

– Подождите, – сказал он тихо, почти на выдохе, как будто боялся испортить хрупкое равновесие.

Она не обернулась, но остановилась.

– Я знаю, что не имею права быть здесь. И всё, что сделал… – он замолчал, подбирая слова, непривычные для него. – Всё это неправильно, я это понимаю.

Мари стояла в дверном проеме, едва заметный наклон головы говорил, что она слушает. Молчание было обволакивающим, но не враждебным.

– Просто… вы сказали тогда, чтобы я не возвращался, но я всё равно вернулся.

Он усмехнулся краем губ.

– Значит, не всё так просто, как кажется.

Она повернулась к нему – не глазами, но телом. В её лице не было злости. Только внимание.

– Я не знаю, зачем. Может, потому что вы первая, кто меня не испугалась. Может… потому что вы говорите так, будто видите больше, чем те, у кого есть зрение. А может… – он на секунду замолчал, – потому что я не мог не вернуться.

Она долго молчала, потом тихо сказала:

– Вы умеете говорить красиво для человека, который вскрывает замки. На её губах промелькнула еле заметная тень улыбки. Хавьер почувствовал, как в груди стало немного легче.

Мари на секунду задумалась. Потом, чуть повернув голову в его сторону, спокойно, почти буднично, сказала:

– Я как раз собиралась заварить чай. Чёрный, без сахара. Если вы не спешите – можете присоединиться.

Он не сразу понял, что это – приглашение. Может быть, даже примирение. Он кивнул – медленно, благодарно. Как будто она не чай предложила, а спасение.

– Спасибо, – только и сказал он. – Я бы не отказался.

Через несколько минут они сидели за маленьким кухонным столом. Он пил из керамической чашки с трещиной на боку, она – молча, внимательно, словно слушая, как он дышит. Разговор не клеился – но и не был неловким. Каждый глоток чая будто заполнял тишину, в которой начинало прорастать доверие.

– Я – Хавьер, – сказал он в какой-то момент, осторожно отставив чашку. – Раз уж вы пригласили меня на чай… это, наверное, вежливо – представиться.

– Мари, – ответила она без паузы. – Думаю, в следующий раз лучше сначала назваться, а потом – приходить.

Хавьеру понравилось это имя. Нежное, короткое, но с каким-то благородным оттенком. Он будто почувствовал, как оно звучит на французском – Ма-ри́, – и это словно ещё сильнее подчёркивало её хрупкость. Он даже представил, как бы оно звучало, если бы он произнёс его шёпотом.

А Мари про себя отметила: имя звучит мягко, южно, с тенью чего-то далёкого и тёплого. «Хавьер» – не Париж, не Лион, не Европа. Словно ветер с другой стороны океана, сухой, пряный. И голос у него подходящий – низкий, немного уставший, но с доброй глубиной.

Он рассказал, как давно живёт в Париже. Не всё, не слишком лично – но достаточно, чтобы понять: он – не просто вор. Она слушала, не перебивала. Вопросы задавала редко, но точные.

Когда он поднялся, чтобы уходить, за окном уже сгущались сумерки. Мари проводила его до прихожей, не задавая лишних вопросов. В её движениях не было спешки, как будто это вовсе не конец визита, а его естественное продолжение. Она стояла, опираясь о дверной косяк, чуть склонив голову, и, казалось, просто слушала, как он надевает куртку.

Хавьер задержался, прежде чем взяться за дверную ручку. Он хотел что-то сказать – что-то простое, но важное. О том, что рад, что пришёл. Что не ожидал, что его примут. Что, возможно, хотел бы прийти ещё раз. Но вместо длинных и неуклюжих слов он произнёс:

– У вас удивительно вкусный чай… и, честно говоря, не хочется уходить.

Мари не ответила сразу. Она слегка приподняла брови, и на её губах появилась почти незаметная улыбка – лёгкая, будто случайная, но в ней чувствовалось нечто большее, чем вежливость.

– Тогда, возможно, вы просто уйдете чуть медленнее в следующий раз, – спокойно сказала она. Её голос звучал так, будто она не делала никаких выводов, не обещала, но и не закрывала двери.

Он кивнул, почти непроизвольно, и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Мари ещё несколько секунд стояла на месте, прислушиваясь к шагам за пределами квартиры. Они стихли быстро, но внутри неё что-то продолжало звучать. Тихо, как знакомая мелодия, которую вспоминаешь не ушами, а сердцем. Она медленно вернулась в спальню, поставила чашку на тумбочку и села на край кровати, склонив голову. В голове крутились обрывки его слов, интонации, даже шаги, с которыми он уходил. В ней боролись осторожность и странное, тёплое чувство – не доверие, но уже не страх.

Он говорил просто. Без напора, но с чем-то внутри, что невозможно было подделать. И имя его – Хавьер – почему-то задержалось в её памяти не как звук, а как ощущение. Южное, пыльное, тёплое, немного горькое.

Ночью, лёжа в постели, она не сразу уснула. Тени за закрытыми веками то рассыпались, то собирались в лицо. Его лицо, которое она так и не увидела. Во сне он стоял к ней спиной, в пальто, с книгой в руке, и молчал. Но даже во сне она знала, что это был он. И этого было достаточно.

Глава 5

В понедельник утро выдалось свежим, с лёгким ветерком и прозрачным небом. Мари, не слишком долго думая, выбрала простое платье цвета кофе с молоком, короткое пальто, тёплый шарф и перчатки. Трость в руке, мягкие шаги по плитке – она направилась в парк, что находился всего в паре кварталов от её дома.

Воздух пах листвой и кофе, где-то вдалеке шумели дети. Она не спешила, просто слушала город. Это было одно из немногих удовольствий, которое не отняла у неё слепота, но внезапно всё оборвалось. Чужая рука грубо схватила её за запястье – резкое, болезненное движение – и браслет, подарок отца, соскользнул с руки. Мари вскрикнула, пошатнулась, не понимая, в чём дело, но ощутила: её ограбили.