Ана Эрмиш – Порох. Бабочки. Шипы (страница 12)
Я в корне не согласна с его мнением, почему мы находимся в школе. И мне не хочется верить, что через несколько лет я выгорю настолько, что буду рассуждать также. Знаю только, что, пока желание быть для детей не просто источником знаний не угасло, буду делать все возможное.
Ян делает шаг вперед и сокращает расстояние между нами. Оказывается так близко, что я ощущаю аромат его парфюма с нотками цитрусовых. Он забирает у меня из рук опустевшую кружку и ставит на стол, а потом аккуратно заправляет за ухо прядь волос.
– Давай сменим тему разговора. Не хочу с тобой ссориться, особенно из-за Колмогорова. Может, сходим куда-нибудь вечером? Я знаю прекрасный ресторанчик неподалеку.
– Извини, сегодня я не смогу.
– Тогда завтра?
Я делаю почти неуловимый шаг назад и думаю, как бы объяснить ему, что завтра я тоже не захочу с ним никуда идти. Несмотря на все его достоинства, наши с ним взгляды на жизнь в этой точке времени кардинально различаются, и у меня даже не возникает вопроса, чьи выбрать – его или свои.
– Завтра тоже вряд ли получится, – отвечаю я.
– Хорошо, – он широко улыбается, словно мой отказ только раззадорил его. А потом добавляет: – Я все равно добиваюсь своего, рано или поздно. И уговорю тебя сходить со мной на свидание.
И, подмигнув мне на прощание, выходит из кабинета.
***
Седьмой урок начался пять минут назад, а Колмогорова все еще нет. Я постукиваю ручкой по столу и размышляю, какова вероятность, что он не придёт. Да, он обещал, но с чего я решила, что Артем из тех, кто держит свои слова?
Еще через пять минут дверь в кабинет открывается, и наконец-то показывается Колмогоров. Даже не извинившись за опоздание, он проходит внутрь и, с грохотом бросив рюкзак в проход между рядами, садится за первую парту.
– Ты опоздал, – замечаю я.
– Извините, – лениво отзывается он, хотя раскаяния в лице ни капли. – Были срочные дела.
Судя по тому, что от него исходит стойкий запах сигарет, “срочным делом” было покурить, и хорошо, если в этот раз вне здания школы, а не внутри.
– Ладно, – я решаю не останавливаться на этом, потому что от урока уже и так прошло слишком много времени, а если продолжать выяснять причину его опоздания, пройдёт ещё больше. – Я сейчас дам тебе несколько заданий, а тебе нужно их быстро решить.
– Я не понял, вы меня на дополнительные занятия позвали или контрошки делать? – Колмогоров хмурится. – Я думал, вы будете объяснять, а я слушать.
– Для этого мне нужно выяснить, в каких темах у тебя пробелы, – стараясь сохранять терпение, объясняю я. – Давай, у тебя ровно пятнадцать минут.
Артем озадаченно смотрит в лист, который я кладу перед ним на парту и присвистывает:
– Да я этого и за час не решу! – возмущается он.
– А ты попробуй. Время пошло.
Колмогоров недовольно поджимает губы, но все-таки достаёт ручку и утыкается в листок. И на следующие пятнадцать минут в кабинете повисает тишина, прерываемая только пыхтением парня. Я буквально вижу, как ворочаются винтики в его голове в попытке найти верное решение, и он что-то быстро строчит на бумаге. Не сдаётся – уже хорошо.
Когда отведенное мной время заканчивается, я забираю у него работу и бегло пробегаюсь по ней глазами. Результаты неутешительные: из десяти заданий верно решены только два, но другого я и не ожидала. Колмогоров без слов понимает, что справился плохо и раздраженно отбрасывает в сторону ручку.
– Ничего, – подбадриваю его я. – Работы предстоит немало, но нет ничего невозможного.
– Да что вы ко мне привязались, Александра Дмитриевна, – со злостью цедит Артём. – Вам что, заняться больше нечем? Позанимайтесь с кем-нибудь другим, мне эта ваша алгебра вообще не сдалась!
– Артём, послушай меня, – резко прерываю его я. – Своим поведением ты делаешь хуже в первую очередь себе, а не отцу или кому-то ещё. Это ты выпустишься с аттестатом, в котором будут стоять одни тройки, и то только потому, что большинство поставит тебе их просто так, чтобы ты наконец ушел из школы и перестал трепать всем нервы. И это тебе потом нужно будет пытаться как-то устроиться в жизни без знаний и нормального образования. Ты же умный парень, многое схватываешь на лету, и у тебя есть все шансы закончить школу нормально.
– Не говорите так, будто знаете меня, – пренебрежительно морщится Артём. – Я слышал это уже сотни раз. Не собираюсь я никуда поступать.
– И чем же ты собираешься заниматься?
– Рисовать.
– Рисовать? – удивленно переспрашиваю я.
– Да. Для этого мне не нужна ваша математика.
– Это общее образование, Артём. И оно нужно всем. И если хочешь быть художником, то почему бы не поступить в профильное училище?
– Потому что мой отец скорее удавится, чем позволит мне поступить туда. А я скорее удавлюсь, чем пойду туда, куда хочет он.
– Закончится тем, что с твоими оценками ты вообще никуда не попадёшь, – я развожу руками. – Есть другие способы доказать отцу, что ты в состоянии сам выбрать себе специальность, кроме как завалиться на экзаменах.
– Ну и какие, например? – Колмогоров даже не смотрит на меня. Он упирается взглядом в сцепленные в замок руки, лежащие на столе, и говорит так, словно каждое слово весит по пол тонны.
– Например, вести себя по-взрослому, привести весомые доводы и аргументы, почему ты хочешь учиться именно там. А не вести себя как неразумный ребёнок.
– Достало! – его терпение лопается, как туго натянутая струна, и Артём резко распрямляется. В его взгляде арктический холод, и у меня по плечам бегут от него мурашки. – Мы вроде бы собрались для дополнительных по алгебре, а не для того, чтобы вправлять мне мозги. Отец дома лезет со своими нравоучениями, учителя каждый день зудят, ещё и вы теперь.
– Заметь, я, кроме этого, еще готова предложить свою помощь. Уверена, ты и сам сможешь разобраться с темами, но со мной будет быстрее.
– Не хочу я ни с чем разбираться…
– Так, хватит! До конца нашего занятия остается тридцать минут, и у меня нет желания потратить их на бесполезные споры. Держи, – я подталкиваю к нему поближе учебник по математике за восьмой класс. – Начнем вспоминать квадратный корень, ну или изучать заново. Судя по тому, что ты не решил простейшие уравнение, эта тема прошла мимо тебя.
И прежде чем он успевает возразить хоть слово встаю с места и начинаю объяснять материал. Колмогоров сначала сидит с отсутствующим лицом, но я то и дело стараюсь вовлечь его в процесс вопросами. К моему удовольствию, скоро он втягивается и принимается с энтузиазмом писать в тетрадке формулы, а через тридцать минут, когда наше занятие подходит к концу, безошибочно решает несколько написанных мной зданий. По его лицу расплывается довольная улыбка, а я радуюсь вместе с ним, ощущая прилив гордости и удовлетворения. Получив от меня домашнее задание, Артём уходит и даже не забывает попрощаться.
Похоже, лед тронулся.
Глава 10. Слезы и вина
Мне и правда удается проспать почти сутки, и в реальность меня возвращает звонок телефона. Я медленно открываю глаза и пытаюсь понять, где я и что происходит. Голова ватная, а тело с трудом слушается её приказов. Громкая трель звонка не прекращается, и больше всего мне хочется разбить телефон о стену, а еще лучше о голову звонящего. Наконец она смолкает и в комнате воцаряется долгожданная тишина.
Я ненавижу просыпаться после сильных снотворных. Организм вроде бы получает свою дозу сна, а вот мозг все еще разрывает от его недостатка. У меня ощущение, что я накачался наркотиками, и мир продолжает существовать в замедленной съёмке. А ещё вчера днем перебрал с энергетиками, и поэтому сон вышел поверхностный, и я почти не отдохнул.
С трудом нашариваю рукой телефон и поднимаю тяжелые веки. На часах уже почти семь вечера, а на экране висит пропущенный вызов от Марата. Не успеваю я даже подумать о том, что нужно перезвонить, как телефон снова взрывается мелодией вызова у меня в руках. А следом за ним взрывается и мой воспаленный мозг. Я ругаюсь сквозь зубы и хрипло отвечаю:
– Да, привет.
– Привет, братишка, – голос Мары как всегда громкий и весёлый. – Ты спишь что ли?
– Уже нет.
– Ну ты даёшь, Кот! – восклицает он. – Кто вообще спит в такое время? Только пенсионеры и детсадовцы. Ты себя к кому относишь?
– Ты чего хотел? – я игнорирую его вопрос и задаю свой. Сажусь на кровати, и все мышцы в теле отзываются ноющей болью от долгого лежания в неудобной позе.
– Тут такое дело, братишка! Очень нужна твоя помощь.
– А конкретнее? – я напрягаюсь. Просьбы Марата о помощи – это почти всегда плохо. И обычно заканчиваются очередным мордобоем.
– Расслабься, – друг смеётся, почувствовав моё напряжение. – Помнишь Настю?
– Настю?
Голова и так плохо соображает, а Мара ещё и пытается пробудить в ней какие-то воспоминания о девушке по имени Настя. Повисает пауза, и Марат нетерпеливо выдыхает:
– Ну Настя, подруга Лили. Мы на днях зависали у тебя.
Рыжеволосую Лилю я помню. А вот то, что ее подругу зовут Настя вспоминаю с трудом. И пока не понимаю, к чему вообще мне эта информация.
– И что?
– А то, что я хотел ещё немного зависнуть с Настей, а она уперлась, что приедет в гости только с подружкой. А Лиля поедет только, если будешь ты.
Я морщусь от громкого голоса Мары в трубке и того, как много условий нужно создать для их встречи.
– Кот, пожалуйста! Лилька запала на тебя, точно говорю. А я запал на Настю, она тако-о-ое вытворяет…