Ана Эрмиш – Порох. Бабочки. Шипы (страница 14)
– Я уезжаю, Насть, – громко заявляет Лиля.
– Что? – Настя переводит непонимающий взгляд с Лили на меня, пытаясь понять, когда я успел так ее завести. – Ты же сама хотела…
– А теперь перехотела! – фыркает девушка. – Ты со мной?
– Я… – на лице Насти отражается сомнение.
Вижу, что ей хочется остаться с Маратом, и она тревожно закусывает нижнюю губу. Мара сжимает ее бедро, на котором по-хозяйски лежит его рука, и посылает мне возмущенный взгляд, так и говорящий, что я мог бы и лучше постараться и дать им с Настей еще немного времени.
– Все понятно, доеду сама, – презрительно бросает Лиля и, круто развернувшись, проходит мимо меня по коридору, даже не взглянув.
– Лиль! – кричит ей вслед Настя, но Лиля не оборачивается и, на ходу запрыгнув в туфли, хлопает входной дверью.
Мы переглядываемся, а Настя тяжело вздыхает и поправляет юбку.
– Наверное, мне нужно пойти за ней. А то еще натворит глупостей или нарвется на кого-нибудь по дороге. Она это умеет.
Я почти рычу от злости. В этот момент меня бесят все: Лиля, умудрившаяся обвинить меня в том, что я не оправдал ее ожиданий, Марат, решивший притащить их всех сюда, даже Настя, которая вообще ни в чем не виновата. Последние дни были слишком сложными, а из-за недосыпа я завожусь с полоборота. Хочется вышвырнуть отсюда вообще всех и напиться в полном одиночестве, но вместо этого я с трудом сглатываю ком злости, вставший в горле, и говорю:
– Оставайся. Я отвезу ее домой.
– Правда? – лицо Насти светлеет. – Спасибо, Ярослав!
Не знаю, зачем я это делаю. То ли все-таки чувствую себя виноватым перед Лилей, то ли не хочу портить вечер другу. Но разворачиваюсь и, пока не успел передумать, хватаю с вешалки куртку и сбегаю вниз по лестнице.
Лиля стоит возле подъезда и, когда за моей спиной хлопает подъездная дверь, оборачивается и хмурится, увидев меня.
– Зачем пришел?
– Отвезу тебя домой.
– Сама справлюсь, без твоей помощи, – Лиля складывает на груди руки и пренебрежительно морщится. – И без предательницы Насти, которая предпочла меня парню.
– Не драматизируй. Она хочет остаться с Маратом, зачем им мешать? С ролью твоего сопровождающего я вполне справлюсь.
Она несколько секунд молчит, а потом с грустью выдает:
– Почему Насте всегда везет больше? И парни, которые ей нравятся, не вышвыривают ее на улицу?
Я шумно втягиваю носом воздух. Я бы поспорил с этим заявлением, потому что слишком хорошо знаю: через пару недель Мара найдет новую Настю, а об этой даже не вспомнит. Но это не мое дело, поэтому вслух только говорю:
– Я тебя не вышвыривал. Ты сама сбежала.
Неожиданно плечи Лили начинают трястись, и она разражается громким плачем. Слезы текут по ее щекам, и девушка закрывает лицо ладонями, продолжая вздрагивать и протяжно завывать. А я растерянно смотрю на нее, не зная, что делать. Я не умею успокаивать людей, а особенно плачущих девушек. Мой уровень эмпатии вообще колеблется где-то на уровне плинтуса, и обычно я предпочитаю не пропускать через себя чувства других. Я свои-то держу под замком, зачем мне еще чужие?
Но женские слезы – мощная сила. Поэтому я переступаю через себя, подхожу ближе и обнимаю ее. Девушка жалобно всхлипывает и утыкается мне лицом в грудь, а я растерянно провожу рукой по огненным волосам. Лиля жмется ко мне так, точно я спасительный круг, а кругом бушует океан, накрывая ее с головой волнами. Чувствую себя последним ублюдком, который довел девушку до слез. Когда она злилась, было намного проще.
– Добрый вечер, – неожиданно раздается рядом, и, подняв голову, я встречаюсь взглядом с Сашей.
На ней строгое черное платье и легкий плащ, расстегнутый на груди. Она дежурно улыбается, но смотрит на развернувшуюся перед ней драму с интересом. Лиля тоже поворачивает голову, чтобы посмотреть на того, кто нам помешал.
– Привет, – хрипло отзываюсь я. Выпускаю Лилю из объятий, от чего она явно остается не в восторге. Но в этом больше нет необходимости – истерика уже прошла, и девушка больше не плачет, только продолжает тихо всхлипывать. А еще мне не нравится, что Саша видит нас вместе, и возникает неуместное желание объясниться.
Но Саше мои объяснения не нужны. Еще раз улыбнувшись, она желает нам спокойной ночи и исчезает в подъезде, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не проводить её взглядом. Вместо этого смотрю на Лилю, которая уже робко улыбается и вытирает лицо от слез. В голову закрадывается мысль, что это была всего лишь ловкая манипуляция, на которую я повелся. И сделал только хуже – теперь этот жест перечеркнул все, что я говорил до этого, и подарил Лиле надежду, что между нами что-нибудь может быть.
Ругаю себя за так некстати появившееся желание обнять и пожалеть девушку, но сейчас у меня нет ни сил, ни желания на очередной раунд выяснения отношений. Я отступаю на шаг назад и устало говорю:
– Поехали, я отвезу тебя домой.
– Я уже вызвала такси.
– Ладно, тогда дождусь его вместе с тобой.
Она согласно кивает, и мы молча стоим рядом. Во дворе стоит тишина, и слышен только шум машин с улицы, да то, как Лиля тихо шмыгает носом. Она смотрит куда-то себе под ноги и выглядит скорее уставшей, чем разъяренной.
– Это ничего не меняет, – тихо говорю я.
– Да, конечно, – отзывается Лиля.
Но я по голосу слышу – еще как меняет. Я догнал ее на улице, решил отвезти домой и даже обнял, а девушки вообще склонны слишком романтизировать такие поступки. И видеть подтекст там, где его нет. Мысленно даю себе пинка, что решил сегодня поиграть в хорошего парня и загладить свою несуществующую вину перед той, которая теперь будет думать, что я к ней что-то чувствую.
Я не хочу казаться лучше, чем есть на самом деле и честно признаю: я не умею ни любить, ни принимать любовь. Эта функция не идет в заводских настройках, и люди учатся этому точно так же, как ходить, говорить, читать и писать. И если остальное я осилил, то с проявлениями любви у меня оказались серьезные проблемы. Не скажу, что меня это беспокоит или расстраивает, нет, просто однажды я принял это как константу своей жизни. Принял и теперь поступаю, отталкиваясь от этой постоянной.
Во двор заезжает такси, и я почти облегченно выдыхаю. Жду, пока Лиля, попрощавшись, сядет в него, и только после этого поднимаюсь обратно в квартиру. Проходя мимо кухни, громко бросаю:
– Все в порядке. Развлекайтесь, ребята. Я спать.
Глава 11. Бей первым
С утра меня будит Мара, ворвавшийся в мою комнату. Он с размаху садится на кровать, и она жалобно поскрипывает под его весом. Я морщусь и вытаскиваю из-под него ногу, на которую он приземлился, а потом разлепляю глаза:
– Чего тебе?
– Вставай, Настюху я уже отправил домой.
– Да неужели… – бормочу я, но Мара не слышит.
– Кот, я, похоже, влюбился! – заявляет он. – Вот прям по-настоящему. Мне так еще ни от одной девчонки крышу не сносило. Я хоть сейчас готов ей предложение сделать.
– Не, сейчас не готов.
– Почему это? – Марат недовольно хмурится.
– Ну ты чего, Мар, – смеюсь я. – А как же кольцо? А с родителями познакомиться? А хотя бы побриться для начала?
– Блин, точно, брат, – лицо друга вытягивается, и он бегло проводит ладонью по щекам, проверяя длину щетины.
– Не сходи с ума. Вы для начала хоть месяц продержитесь. Заодно это будут самые долгие отношения в твоей жизни.
– Отвали, Кот! Я ж серьезно.
– Так и я тоже.
Марат отмахивается от меня и, закинув руки за голову, приваливается спиной к стене. На его лице безумно-мечтательное выражение, которое появляется там с завидной регулярностью. В то, что на этот раз все серьезно верится слабо, но на ближайшее время об адекватном друге можно забыть – он полностью погрузится в этот водоворот любви, пока тот не выплюнет его обратно.
– У меня на нее такой стояк, какого даже в школе не было, – ржет он. – Мне будто снова восемнадцать, и я готов любить ее всю ночь напролет.
– Ага, в этом я, к сожалению, удостоверился лично.
Бесконечные стоны этой парочки за стенкой не дали мне снова нормально уснуть, и я полночи ворочался в кровати, а в сон провалился часа два назад, и этого времени мне явно не хватило, чтобы прийти в норму. Зато Марат после своего ночного марафона выглядит бодрым и свежим, точно майская роза.
– Прости, братишка.
– Я, конечно, не эксперт в отношениях, но с каких пор стояк на девушку – признак любви до гроба?
– Не душни, Кот. Ты ни хрена не понимаешь.
С этим заявлением я не спорю. Потому что реально ни черта в этом не понимаю, а отношения Мары с его девушками – не моя головная боль. По крайней мере, до того момента, как он не заявится ко мне с коньяком оплакивать очередную несостоявшуюся любовь.
– Ты вообще что хотел? Поболтать со мной о Насте? Это не могло подождать еще пару часов?
– Не, – Мара сразу становится серьезнее, а в его голосе звучат почти умоляющие нотки. – Мать просила на огороде помочь. Выручай, брат! Я один не выкопаю шесть соток картошки. С меня магарыч.
– Да твою ж мать, Мара, – в сердцах выплевываю я. – А заранее сказать никак?
– Я хотел. А потом позвонила Настя, и я думать забыл об этой картошке. А мать с утра напомнила. Поможешь?