Ана Эрмиш – Порох. Бабочки. Шипы (страница 11)
– Зачем вы это сделали?
– Что именно?
– Отмазали меня.
– А тебе не терпелось быть отчисленным? – фыркаю я. – Если это так, вполне могу устроить.
– Нет, такое пока не входило в мои планы.
– Да? Потому что твое поведение говорит о прямо противоположном.
– Я слышу про отчисление уже который год, но все еще здесь, – хмыкает мальчишка.
– Любому везению рано или поздно приходит конец.
– Это не везение. Отец дал Курбатову немаленькую сумму, чтобы я закончил девятый класс и получил аттестат.
Он говорит это так просто, а у меня едва челюсть на стол не падает от его заявления. Вот уж не подумала бы, что директор может проворачивать такие махинации. А с виду – божий одуванчик.
– И ты так легко мне об этом говоришь?
– А что такого? – Артем пожимает плечами. – Что вы сделаете? Расскажете Курбатову?
Я бы могла придумать ему как минимум несколько вариантов, куда можно отправиться с этой информацией, о которых он не задумывается в силу возраста, беспечности или пофигизма. Но сейчас мне гораздо важнее другое.
– И почему тогда ты всеми силами этому противишься?
– Ну а что, нормальная тема получается. Батя уже заплатил и хочет получить результат, Курбатов связан по рукам и ногам – хочешь не хочешь, придется выполнять обещание. А вот Жаба осталась не при делах, с ней Курбатов забыл поделиться, или она вообще не в курсе сделки. И теперь он между двух огней: с одной стороны отец, с другой злобная Жаба, которая хочет вышвырнуть меня вон. А мне остается только подливать масла в этот огонь и наслаждаться зрелищем.
– Тебе-то в чем выгода, Артем? – я качаю головой и подпираю ее рукой. – Или просто нравится доводить людей?
– Терпеть не могу Жабу, – серьезно говорит он. – А еще не могу отказать себе в удовольствии насладиться лицом бати каждый раз, когда его вызывают в школу. А Курбатову просто не повезло оказаться на своем месте.
– Жанну Аркадьевну, – устало поправляю я. – Артем, послушай, ты взрослый человек, и я сейчас даже не буду лезть в твои отношения с отцом. Но использовать для их выяснения других людей и устраивать поле битвы в стенах школы неправильно. Как и портить человеку жизнь только потому, что он тебе не нравится. В твоей жизни еще будет полно таких людей, но нужно держать себя в руках и решать проблемы по-взрослому. А сейчас ты ведешь себя, как ребенок.
– Ой, только давайте без промывки мозгов, Александра Дмитриевна, – морщится Колмогоров и откидывается на спинку стула. – Я достаточно посетил мозгоправов, не тратьте время. Просто скажите – что хотите за то, что отмазали?
– Оказывается, тебя бы и так не отчислили, так что, получается, единственный, кому я помогла – это директор. Иначе ему бы пришлось бы придумывать другую причину для жаждущей твоей крови Жанны Аркадьевны.
Колмогоров усмехается, а в его глазах появляются яркие огоньки.
– Но вы-то об этом не знали. А все равно вписались за меня.
– Понимаешь, Артем, я привыкла давать людям шанс проявить себя и измениться. В каждом из нас есть что-то хорошее и что-то плохое. Просто в определенный период времени в силу разных обстоятельств начинает преобладать то или другое. Но всегда можно встать на верный путь, даже если сбился с него. И кто бы что ни говорил, учитель в школе – это не только человек, который учит читать, писать, считать или ориентироваться в химических элементах. Это человек, который помогает разобраться в том, какой путь на самом деле твой. И ты можешь со мной не согласиться, но я уверена, сейчас ты идёшь по чужому.
Артем задумчиво отводит взгляд и, к моему удивлению, не вставляет колкого замечания. Только тихо спрашивает:
– Вы не ответили. Что вы хотите? Не люблю быть должным.
– Вообще-то я ничего не хотела, но, если ты настаиваешь, то я прошу взамен, чтобы ты посещал мои дополнительные занятия.
– Чего? – его лицо даже вытягивается от удивления.
– Два раза в неделю. По понедельникам и четвергам седьмым уроком. Первое уже сегодня.
– Да вы, блин, издеваетесь! – Артем всплескивает руками и ударяет ладонями о парту.
– Никто тебя за язык не тянул, – улыбаюсь я.
– Ладно, уговор, – хмуро бросает он и поднимается, подняв с пола брошенный рюкзак. – Бате скажете?
– Нет, – я улыбаюсь еще шире. – Не доставлю тебе такого удовольствия.
Он раздраженно дергает плечом и, буркнув себе под нос прощание, размашистым шагом выходит из кабинета.
Глава 9. Лед тронулся
После четвертого урока я иду в учительскую, надеясь выдохнуть и собраться с мыслями за время следующего свободного часа. А заодно выпить кофе. Но в уже опустевшем после звонка кабинете меня ждет сюрприз в виде Яна, который стоит возле закипающего чайника. Он оборачивается и, увидев меня, расплывается в улыбке.
– Привет.
– Привет, – я улыбаюсь в ответ.
– Хочешь кофе?
– Я как раз за ним и шла, – тихо смеюсь я в ответ.
Ян кивает и, достав вторую кружку, насыпает в нее растворимые гранулы. Я пытаюсь понять, когда мы успели перейти на “ты”. За всю предыдущую неделю мы ни разу не оставались наедине и последний раз виделись еще в пятницу здесь же, в переполненной учительской. И тогда Ян обращался ко мне исключительно “Александра Дмитриевна”.
Наверное, этот вопрос отпечатывается у меня на лице, потому что, повернувшись ко мне с кружкой дымящегося кофе, он усмехается и спрашивает:
– Ничего, что я на “ты”? Не против?
Я совсем не против, поэтому согласно киваю и принимаю у него из рук кружку. Случайно касаюсь его пальцев и ловлю на себе внимательный взгляд зеленых глаз. Выглядит Ян, как и обычно, шикарно: отлично сидящие на нем темно-синие брюки и белая рубашка с закатанными до локтя рукавами, обтягивающая крепкие плечи. Мне так и хочется их коснуться, чтобы проверить действительно ли мускулы настолько твердые, какими кажутся. Я тут же прогоняю из головы это неуместное желание и отвечаю:
– Я не против.
– Как ты? – он делает глоток кофе из своей кружки и опирается спиной на стол, вытянув вперед ноги. – Слышал, опять с Колмогоровым проблемы?
Об этом уже слышала вся школа. Лара даже успела прислать мне сообщение со словами поддержки и обещанием встретиться после уроков.
– Никаких проблем, – заверяю я его.
– Разве? – он недоверчиво приподнимает бровь.
– Мы с ним пришли, – я делаю небольшую паузу, подбирая слово, – к взаимопониманию.
– Взаимопониманию? – брови Яна взлетают еще выше, словно он не понимает, как у меня получилось использовать это слово в отношении Колмогорова.
– Да. Думаю, он не такой хулиган, каким хочет казаться. И за его поведением кроется вполне определенный протест.
– Ты ошибаешься, Саш, – голос Яна звучит уверенно и даже раздраженно. – Он просто избалованный мальчишка, который издевается над всеми вокруг ради забавы. Ничего он не пытается доказать, у таких, как он, нет вообще никакой позиции, которую они хотели бы отстоять. Только желание привлечь к себе побольше внимания.
Мне так и хочется спросить, знает ли он о деньгах, которые взял его отец за то, чтобы Артем остался в школе, но решаю, что это плохая идея. И вместо этого говорю:
– У желания привлечь внимание тоже всегда есть причины. Что ты знаешь о его семье?
Ян морщится, явно несогласный со мной, но все-таки отвечает:
– Обычная семья. Его воспитывает только отец, мать умерла много лет назад. У него сеть ювелирных магазинов по области, так что проблем с деньгами нет. Он полностью обеспечивает сына.
– Обеспечивать – это ведь еще не все. А какие у них отношения?
– Понятия не имею. Саш, не пытайся найти проблему там, где ее нет. Парень просто с жиру бесится, чувствует свою вседозволенность и то, что папа всегда прикроет. Вот и развлекается. Не церемонься с ним, он не понимает нормального языка.
– А мне кажется, все он понимает, нужно только найти к нему подход, – я пожимаю плечами и понимаю, что мой голос звучит обиженно.
Или я еще не поняла того, что знают все остальные, или никто не хочет замечать того, что вижу я. Артем ясно дал понять: своим поведением он пытается задеть именно отца, а, значит, проблема кроется в этом. И никто не хочет разобраться, почему мальчик из обеспеченной и благополучной с виду семьи ведет себя подобным образом? Не хотят связываться? И если поведение той же Жанны Аркадьевны не вызывает вопросов – она слишком ненавидит всех вокруг, чтобы разбираться в чужих проблемах, то слова Яна неприятно оседают внутри.
– Он неуправляем и асоциален, – проводит жесткую черту Ян. – К нему уже несколько лет пытаются найти подход, но ничего не меняется.
Видела я сегодня, какой “подход” пытается найти Чайкина. Унижение, оскорбление и желание продемонстрировать свою власть.
– А ты сам никогда не пытался?
– Саш, – он вздыхает и хмурится, а этот разговор начинает его утомлять. – Я здесь, чтобы учить физике, а не решать подростковые проблемы. Для этого есть психологи, а у меня нет соответствующего образования. И это школа, а он здесь не единственный ученик, и у каждого в этих стенах есть какие-то проблемы. Но у большинства хватает ума держать их при себе. Те, кто не может и не хочет учиться существовать в социуме, в конечном итоге оказываются в местах не столь отдаленных. Или находят другой выход из реальности, – он неожиданно улыбается, и голос его становится мягче и нежнее. – Ты вторую неделю в школе, я понимаю твой энтузиазм, и это очень мило. Расслабься, скоро желание помочь всем и каждому пройдет. Есть люди недостойные спасения.