Ана Адари – До встречи в созвездии Девы (страница 6)

Не мужчина моей мечты. И вообще не мужчина. Сколько ему? Восемнадцать? А выглядит моложе. Пацан какой-то. Неуклюже поклонился, тут же смутился, щеки порозовели. И наконец-то осмелился поднять на меня глаза.

Вздрогнул и отступил на шаг назад. Я разозлилась. Не красавица, да. Но и не страшная. Миловидная брюнетка, волосы густые, талия тонкая. И у меня хорошая кожа.

А я эта моль белая мною брезгует…

Тетка тоже недовольна осталась. Осмотром и опозданием. Хмуро сказала:

— Наконец-то!

Но ловкий Остерман, вдохновитель этой авантюры, вовремя напомнил:

— Сейчас будет фейерверк, ваше величество. Идемте скорее в сад.

И про неказистого как-не-принца тут же забыли. Я смахнула слезы и пошла вместе со всеми любоваться зрелищем.

Озадаченный Антон застыл на том месте, где отвесил такой корявый поклон, пока кто-то из царедворцев простецки не ткнул высочество локтем в бок:

— Чего застыл? Сейчас палить начнут! Такого ты в своей Голштинии не видал!

— Я из княжества Браушвейг, — робко напомнил Антон.

Ошеломленный таким «гостеприимством». Сказали одно только слово. Недовольным тоном. И все тут же куда-то понеслись. Императрица первая.

— Ох уж эта ваша немецкая колбасная нарезка! – закатил глаза находчивый придворный. – Да в одной нашей Тамбовской губернии три твоих княжества без труда разместятся!

Антон хотел, было, возразить, насчет размеров, но и ему охота была увидеть фейерверк. Хотя принц уже и так увидел достаточно, чтобы понять: он приехал в страну несказанно богатую. И огромную. Одну промашку уже сделал: не понравился первым женщинам империи. Государыне и ее племяннице.

Был робок, скован, косноязычен, если молчание можно так истолковать. Но ведь он приехал не просто так, а с кучей книг по инженерии и фортификации и ценными записями. В которых полно умных мыслей.

Антон долго думал над тем, как преобразовать эту все еще варварскую страну. Готовился. Учился. Размышлял и консультировался. Готов был служить России верой и правдой. На поле брани доказать свою отвагу.

Но покамест несчастный принц Антон вздохнул и пошел вместе со всеми смотреть фейерверк.

По дороге кто-то из жалости накинул на плечи высочества лисью шубу:

— Не замерзни, принц.

Февраль на Неве студеный. А тут прогулка по льду! На Антоне были холодные сапоги, больше подходящие для браушвейгской грязи, в то время как даже государыня надела валенки: ее столица утонула в снегу. По льду мела поземка, почти задувая светильники. Но царедворцы свое дело знали.

Нагнали крепостных, и дорожки в ледяном саду к приходу императрицы были расчищены, а вензель величественно сиял.

— Молодец! – похвалила государыня Волынского.

Друг сердечный Эрнст такое баловство не одобрял. Он свое богатство в постели отрабатывал. А у боярина Волынского душа и с крыльями, и с размахом. Люди для него – грязь. Деньги – тлен. Как пришли, так и ушли.

Про огромные взятки, которые ему приписывали, забыли тут же. Небо над ледяным садом тоже расцвело. На реке закрутилось огненное колесо, брызнули фонтаны искр, прямо из сугробов, и под адский грохот над Зимнем вспыхнул и тотчас рассыпался на мириады звезд золотой шар.

Дворец еще не был достроен, но никто не думал об экономии. Кроме Бирона, который морщился при каждом новом залпе.

Сотни золотых червонцев улетали в почти беззвездное февральское небо! Лишь только для потехи! Но государыня смеялась и хлопала в ладоши. А рядом с победной улыбкой стоял Волынский.

Я же на шаг позади. Мне было холодно. Вина я по малолетству не пила, а шубу накинула прямо на открытое бальное платье. Шея голая, в широкие шубные рукава задувает. Головной убор не надел никто из дам: неприлично. Да и прическа помнется, а столько сил на нее ушло!

Стыло было и на душе. Я испытала сильнейшее разочарование. Обернулась, услышав то ли всхлип, то ли вздох: оно. Недоразумение ушастое-глазастое. Принц Антон в лисьей шубе поверх потрепанного мундира. Нелепое зрелище. Лицо бледное, в волосах запутались снежинки.

Бесплотный он какой-то. На ангела похож.

— Ваше высочество. Я не имел возможности выразить вам свое восхищение… — он сказал это по-немецки.

Грянул залп, и я с полным правом переспросила:

— Чего? – по-русски.

Он аж помертвел! Хотя, куда ж еще мертвее?

— Вы не говорите по-немецки?!

Ага. Читаю и пишу со словарем. Но мне не о чем с ним говорить. Я кивнула.

— Клянусь, я выучу ваш родной язык!

Мой родной как раз немецкий, милый. Потому как папа мой тамошний герцог. Но я с четырех лет живу в России, и ты, пожалуй, прав. Мы должны говорить на языке этой великой страны.

— Я заслужу ваше доверие и… любовь, — упирался он, поскольку я молчала.

Либе только дурак не поймет. Смысл и дальше невежей прикидываться?

— Liebe duldet keinen Zwang! – отчеканила я.

Любовь не терпит принуждения!

Видели бы вы принца в этот момент! Он все прекрасно понял. Что я из него дурака сейчас делаю. И замуж за него не хочу.

Тетка была того же мнения:

— Присмотреться надо.

А я была готова весь день на коленях простоять перед ее величеством:

— Вам ведь нужен здоровый наследник!

«И красивый», — так и хотелось добавить мне. А этого, прости меня Господи принца, ветром сдувает! На льду раз пять поскользнулся, пока обратно шли!

Я его даже за руку схватила, не удержалась:

— Стоять!

Еще голову разобьет и тогда застрянет тут надолго, зараза! А мне надо, чтобы он свалил обратно в Браушвейг!

Антон шмыгнул носом:

— Спасибо, фройляйн.

Фройляйн! Принцесса я, болван! Но он так замерз и расстроился, что добивать не стала. Пенять на незнание этикета. И тетке ябедничать. Лишь намекнула на слабое здоровье высочества.

Что, других женихов в Европе нет? Так ищите! А этого сдайте назад, в камеру хранения. Кто-то руки погрел, это уж наверняка. Только за взятку можно было притащить к российскому двору это чучело!

Но опять вмешался Остерман:

— Мое решение было принято не случайно.

Издевается! Что он такого разглядел в Антоне? Неординарного.

— Поясни, — хмуро сказала тетка.

— Его высочество образован и умен. А также храбр.

— Видала я его храбрость, — не удержалась самодержица. И съехидничала: – Чуть не обделался при знакомстве.

— Вы производите сильное впечатление, матушка-государыня, — нашелся Остерман. – С вашим величием не сравнится ни один из европейских монархов, хоть вы и женщина. Вот принц и растерялся. Он вами настолько восхищен, что не может подобрать слова.

— А говоришь, умный!

— Дорога была утомительной, — Остерман был скользкий, как уж. И тут ведь вывернулся! – Иноземцы не привычны к нашему климату. Принц освоится, и вы его оцените.

— И что с ним делать прикажешь? Пока не освоится.

— Ее высочеству принцессе Анне всего четырнадцать. О замужестве говорить рано. Принцессе надо много учиться. И по-женски созреть. А ее жених пока послужит России.