Ан Ма Тэ – Тропой осенних птиц (страница 5)

– Это зимой они стаями ходят, древесный лягушонок! – быстро вставила реплику Ллайна. – Не знаешь, что ли? Ты когда вышел из матери?

Все дружно захохотали – Айли и вправду чем-то походил на маленького древесного лягушонка. Особенно из-за того, что родился смугловатым. Молодёжь уже утолила голод, и у всех поднялось настроение. Хотелось радоваться и смеяться, так что шутка Ллайны про древесного лягушонка пришлась кстати. Все поневоле включались в разговор.

– Да, а летом ныкты заводят семьи и растят своих щенков. А самки тоже охотятся, и в эту пору они самые лютые. – Спокойно пояснила свою мысль Сийна. Хотя это и так все знали.

– А зачем она бродит рядом с нами? – Такчи недовольно поёжился. – Мне мама рассказывала, что она из гурхулов. Чего ей здесь надо?

– Она не гурхулка. – Чийт потёр свой нос и чихнул. – По ней же видно. Гурхулы лицом как мы, и говорят как мы. У Нухая вон бабка наполовину гурхулка.

Хмурый Нухай неохотно кивнул – сказанное было ему неприятно.

– Гурхулы тогда с нами в мире жили. Это ещё до разделения земли было. – он каждый раз отвечал так, оправдываясь, когда вспоминали его дальнее родство с гурхулами.

– Старшие говорят, что мы тогда на эти места ушли, а гурхулы место без леса получили – так им и надо. Пусть теперь землю едят. – Уртал довольно улыбался. – Наши охотники взяли лучшие земли.

– Вот я и говорю, что старуха Нойха не гурхулка. – Чийт пододвинул прогоревшую головню дальше в огонь. – И никто точно не знает, откуда она.

– Она уже очень давно живёт рядом с нами. Моя мама была ещё маленькой, и они с другими детьми тайком бегали смотреть, как она строит себе хижину. Их потом старшие прутьями выпороли, чтоб они туда не ходили. – Задумчиво произнесла старшая Хита.

– А где у неё хижина? – Спросил Уртал.

– Где-то на той стороне. – Хита мотнула головой в сторону залива. Все поняли, что она имеет в виду другой, широкий язык озера, что вдавался в лес. На оконечности этого залива, чуть поодаль от берега, в уютном лесном распадке раскинулось их стойбище. И если встать спиной к стойбищу и лицом к воде, то «та сторона» была по правую руку. А они сейчас находились на берегу другого залива по левую руку. Правую руку ещё называли «рука охотника», а левую «рука матери». Они часто сюда приходили в это лето. Здесь было удобно, рядом была и вода и лес с полянами, ягодами и грибами, и мелкая болотистая речка, почти вся заросшая тиной. Даже если с едой было совсем плохо, в летний день здесь можно было наловить лягушек. Хотя, когда была рыба, лягушками, конечно, пренебрегали.

«Та сторона» от стойбища хоть и стояла по руку охотника, охотники туда не ходили. Там, среди диких зарослей громоздились серые глыбы больших камней вперемешку с кустами, далее, через пол дня пути, переходя в сплошные голые скалы. Значит, где-то там и жила эта старуха. Дикое место, где нет никакой охоты. Даже злые серые ныкты, которые любят делать логовища в нагромождении камней и старых мёртвых деревьев, там не селились. Во-первых, там не было охоты, а во вторых слишком близко были люди – их стойбище. Кайлу уже слышал эти рассказы. Ему было всё равно. Он тоже видел Нойху несколько раз. Худая и высокая морщинистая старуха. По старому лицу не понять гурхулка или нет. Она и вправду легко двигалась, неслышно скользя между деревьев, кустов и камней. Ну и что? Этой старухой пугали маленьких детей, и больше ничего. Ни вреда, ни пользы от неё не было. Когда-то давно, когда и мама, и отец Кайлу тоже были маленькие, ей разрешили поселиться рядом с их стойбищем. Вроде бы так. Вот она и жила. И ничего особенного в этом не было. Он сидел и тихо улыбался, слушая. После напряжённого дня он отдыхал душой и телом среди своих друзей и одноплеменников. Ему нравилось просто так сидеть под гомон праздных пересудов, чувствуя, как сытость от живота поднимается в голову. Нравилось смотреть на Ллайну. Солнце уже село, горшок сняли с огня и поставили в сторону, накрыв плоским серым камнем, и только блики от прогорающего костра хаотичными всполохами освещали молодые лица сидящие вокруг.

– А мне говорили, что она пришла из-за стены безумия… – Это сказал Матах, поёжившись. Он не взял с собой одеяла и теперь старался пододвинулся ближе к костру, и тихонько поворачивался к нему то одним боком, то другим. Или это был Митха? Кайлу особо не всматривался.

– Айли, принеси ещё хвороста. – вполголоса сказал Шохти.

Айли послушно встал и подошёл к большой куче валежника натасканной ещё с утра. Взяв охапку веток и палочек, он подошёл и аккуратно положил их в огонь. Языки пламени сразу же полезли вверх и стали весело лизать новую пищу.

– Быстро прогорит, принеси ещё. – Митха смотрел на разгорающийся огонь. Или это был Матах?

– Стена безумия, это выдумки гурхульские. Им надо пугать, они и пугают. Когда их мужчины наших охотников победить не в состоянии, они и выдумывают небылицы. – Добавил Матах.

– Гурхулы – трусы! – Бойко вставил Айли. Кто-то одобрительно хмыкнул в ответ на его реплику.

– Храбрый Айли, принести толстых сучьев побольше. Эти палочки быстро прогорают. – Хита пыталась лечь поудобнее, аккуратно распихивая боком Сийну и Ллайну.

Айли посмотрел на неё и не двинулся с места.

– Сходи. – Тихо приказал Шохти.

Айли встал и исчез из круга освещённого костром. Через пять ударов сердца он быстро влетел обратно.

– Там кто-то ходит! – закричал он.

Молодые охотники повскакивали со своих мест. Матах, схватив своё копье, тут же растворился в темноте. Мурхал лишь на пол удара сердца замешкавшись, перескочил через бревно и кинулся вслед за ним. Кайлу крутанувшись на месте, выбросил руку к остроге, но той рядом не оказалось. Он же сломал её, точнее древко и теперь только наконечник с кожаным ремешком сиротливо болтался в мешке у него на поясе. Он быстро откатился от света костра, и замер, сжав в руке подвернувшийся камень. Но, не считая шума выскочивших парней, других странных звуков не слышалось.

– Ну, что там? – недовольно спросил Хойхо. Он, в отличие от других, не вскочил, а так и остался полулежать на бревне, только чуть выше приподнял голову. Он и так был старший здесь, и лишний раз демонстрировать свою бдительность и прыть он не хотел.

Все затихли прислушиваясь. Вскоре раздалась какая-то возня, и послышался облегчённый смех.

– Айли, иди сюда! Злые гурхулы пришли за тобой! – Кайлу приподнял голову из-за бревна и вскоре он смеялся вместе со всеми. Мурхал и Шохти тащили за руки высокого и лохматого упирающегося мужчину, который жалобно мычал и робко пытался вырваться. Это был их стойбищенский глупый Лунта. Безобидный и всегда грязный, как хурта, дурачок. Он не заплетал волосы в косу, как это делали охотники, он не стягивал их ремнём, как это делали дети и женщины. Лохматый и полудикий он жил в стойбище, сколько Кайлу себя помнил. Он ходил в кем-то неуклюже сшитых обрывках шкур и его «ушки хайту» почти всегда были видны в прорехах истрёпанной повязки. Над ним смеялись дети, его прогоняли взрослые, но он всегда жил при стойбище. Ночевал он на земле, как зверь, даже не подстелив травы, а своих шкур у него не было. Без оружия, без ножа, не умея охотится, он всегда рыскал в лесах вокруг стойбища, то пропадая, то появляясь снова. Он ел головастиков и лягушек сырыми, он ел рыбьи внутренности, если кто-то кидал их ему, и как-то умудрялся выживать.

– Он учуял запах еды. Понятно. – хмыкнул Уртал, тоже появляясь у костра. – Лунта-Лунта, на – поешь! – Он сунул ему лист лопуха с рыбьими внутренностями и червивыми обрезками грибов. Лунта тут же сел на землю и начал торопливо запихивать всё это в рот.

Все рассаживались на свои места, успокаиваясь.

– Жаль, что это были не гурхулы, правда? – Зевая и укладываясь, насмешливо спросила Ллайна. – Их бы ты точно не испугался. – Все снова рассмеялись.

– Зато Айли быстрее всех бегает! – Запальчиво выкрикнул тот. Это было правдой. Айли часто называли быстроногим.

– Да, мы видели, как ты быстро прибежал. – весело ответила Ллайна.

Айли ещё что-то буркнул, но за общим хохотом его не услышали. – Принеси-ка толстых сучьев. – буркнул ему Хойхо, разворачивая свою накидку и устраиваясь поудобнее.

– Глупый дурак! – Буркнул Айли, пнув Лунту и уходя за дровами. Лунта испуганно замычал, и, смяв в руках лист с недоеденными внутренностями, скрылся в темноте.

Кайлу только сейчас заметил, что продолжает сжимать в руке камень. Он хмыкнул и, отбросив его в сторону, снова облокотился на бревно. Было неудобно. Он подгрёб под себя тёплый, нагретый солнцем за день песок, накрылся сброшенной накидкой и лёг.

Глупого Лунту, конечно, звали не так. Он ни ростом, ни статью не походил на маленькую птичку. Он был высокий и крепкий, с длинными волосатыми руками. Дикая, безумная и голодная жизнь согнула его и превратила в мычащее ничтожество. Говорили, что раньше он был нормальный, и, что даже успел стать охотником. Потом с ним случилось несчастье, и он потерял разум. Звали его Мунтару, что значит пронырливый, ловкий. Но потом, кто-то в шутку сократил его имя до «Мунта». А чуть погодя «Мунта», стало «Лунта» и это прижилось.

Вернувшийся с толстыми сучьями Айли, положил их в костёр, и задремавшая было молодёжь, после появления Лунты снова оживилась, выпрямляясь и рассаживаясь вокруг. Затихший было разговор, словно их костёр, опять разгорелся. Только Хойхо уже накрывшись одеялом сшитым из шкур алхов дремал под общий гомон. Три девушки сели рядом, прижимаясь боками друг к дружке. Молодёжь сидела и полулежала на песке вокруг. Теперь обсуждали Лунту. В который раз уже говорили, что он потерял разум на охоте. Кайлу слышал эти разговоры уже много раз. Опять было сказано, что Мунтару был хорошим молодым охотником, но излишняя самоуверенность сыграла с ним злую шутку. Он решил добыть шайтала, и не выдержал его взгляда.