Ан Ма Тэ – Тропой осенних птиц (страница 7)

– Что Кайлу уже вернулся с рыбой? – Сонно пошутила Хита, вставая на ноги. – Уже есть, что варить?

Она удивлённо уставилась на мясо алха лежащее на бревне, затем взяла его и понюхала.

– Убили вчера вечером. Хорошая еда, почти что сайсыл.

– Вот и варите её. – Хойхо отвернулся и пошёл к воде, не желая объяснять появление мяса.

Мурхал, Такчи, Шохти, и ещё несколько молодых охотников пошли вслед за ним. Кайлу встал и, думая о сегодняшнем дне, спустился за ними следом. Надо было оправиться и умыть лицо. А потом… Потом надо было решить, что же делать с острогой – необходимо было раздобыть новое хорошее древко.

Раздобыть древко для остроги было делом не таким простым, как казалось Кайлу, когда он был мальчишкой. Казалось бы – найди прямую гладкую палку, выломай её, очисти от разных сучков и веточек, насади наконечник, и дело готово. Так можно было думать, если ты был маленький, и вправду, хотел охотиться на лягушек. Взрослые же охотники к выбору древка для своего копья относились с большим вниманием. Во-первых, надо было найти хорошее дерево. Потом надо было аккуратно срезать нужную ветвь, долго и старательно перепиливая волокна острой раковиной или костяным ножом. Затем снять кору и сушить над огнём аккуратно обжигая его в нужных местах. Для этого годилось далеко не всякое дерево. Орешник-ходук для этого подходил лучше всего. Его длинные и прямые побеги брали и на копья и на стрелы. Твёрдая и очень плотная древесина не давала копью переломиться надвое. Даже когда охотнику приходилось удерживать раненого сайсыла или алха, прижимая того к земле или просто не давая тому сорваться с копья, древко из ходука слегка гнулось, но не трещало и почти никогда не ломалось. Если бы у Кайлу было такое же на остроге, то та крупная рыба не смогла бы переломить его.

В стойбище, за хижинами почти каждого охотника-воина рос орех-ходук. Когда рождался сын, отец обычно высаживал молодое деревце рядом с уже растущими – на копья и стрелы для будущего охотника. Рос мальчишка, рос и ходук. На него смотрели и заранее прикидывали, какая его часть пойдёт на копьё, какая на стрелы. Бывало, что рядом с каждой хижиной росло по несколько таких деревьев. А бывало, что и не одного, как и у хижины Агала – отца Кайлу. Но срезать или выломать побег имел право только сам охотник. Младшим же настрого запрещалось трогать эти деревья. Кайлу помнил, как отец Мурхала и Уртала, охотник Бахат, в кровь порол мальчишку, который для своих игр тайком выломал прут с задней стороны их дерева. Думал, что не заметят. Заметили. Этим же прутом его и пороли. Родители стояли рядом красные от стыда и гнева. Но вмешиваться они не могли – их сын нарушил закон стойбища. Мальчишке было одинадцать зим. Ослепший от боли, он полз по земле и заполошно визжал, а охотник всё бил и бил… а все дети стойбища стояли рядом и смотрели. Поэтому молодые охотники сами искали себе нужные ветки в лесу. Орех-ходук, кроме высаженных самими охотниками деревьев, не рос рядом со стойбищем, надо было идти куда-то в ту часть леса, где из земли вылезали большие гладкие камни, становясь всё выше и выше, а лес понемногу отступал, уходя боком на закат, далеко в сторону гурхулов. Там, среди серых скал и камней, можно было встретить орех-ходук, но это было далеко, почти день перехода и молодёжь племени туда не заходила. Конечно, на древко для остроги годились и другие деревья, можно было опять-таки выбрать ствол карликовой пайлы – она тоже была ровная, но не выдерживала сильной боковой нагрузки. Длинные волокна не давали ей переломиться, они трещали и топорщились, расползаясь трещинами в обе стороны от места излома. Из этого дерева выходили отличные стрелы: для стрелы не нужно быть слишком крепкой на излом, достаточно быть лёгкой и ровной. Но для копья или остроги, особенно если бьёшь крупную рыбу, нужно иметь другое древко – прочнее. И, конечно, обзавестись древком из ходука было бы лучше всего.

Кайлу, зайдя по колено в воду озера, споласкивал водой лицо и протирал глаза. Вода бодрила. Ногам казалось, что она была едва тёплой, а на лице ощущался холод. Тёплыми летними утрами всегда чувствовалось именно так. Кайлу набрал в рот воды, проболтал её, полоща зубы, и с шумом резко выплюнул, распрямляясь. Тайса им оставил мясо алха… Что ж, тем лучше для Кайлу – будет время поискать нужное дерево. Хотя, даже если бы мяса и не было, как он будет охотиться с одним наконечником в руках? Он, не выходя из воды, потягивался, глядя на полоску леса вдоль противоположного берега залива – там вчера бродила старуха Нойха. Он вчера и сам прикидывал бить рыбу ближе к тому берегу – по всем приметам её там должно быть немало. Но Кайлу хотел проверить себя и уплыл вон, к той каменной заросшей деревьями, гряде, что едва виднеется от возвышенного берега с костром. Это значит, не заплыви он вчера так далеко, он тоже мог бы увидеть старуху. Интересно, что она ест зимой? Собирает коренья и сушит грибы впрок, как же ещё? Все так делают. Но этого сейчас много везде в лесу вокруг стойбища, зачем же она зашла так далеко от своей хижины…

Ещё раз оглядев берег на той стороне речушки впадавшей в озеро, Кайлу не спеша поднялся наверх, к костру. Первые ярко оранжевые лучи восходящего солнца озолотили поляну и как по команде запели-засвистели мелкие птички в серо-жёлтой рассветной массе деревьев вокруг поляны. Он подошёл к молодым охотникам стоящим вместе. По их озабоченным лицам Кайлу понял, что Хойхо им рассказал о приходе Тайсы. Девушек рядом не было – они отошли в лес по нужде.

– Если есть мясо, то его надо сварить и съесть. – коренастый Шату улыбнулся и пожал плечами, что, мол, тут думать.

– Да, тут как раз всем разок наесться. – Нухай весело блеснул зубами. Не надо будет рыскать по зарослям как грязные хурты.

– Значит, Тайса где-то недалеко добыл алха. – задумчиво протянул Муртал.

– Не только добыл, но и снял шкуру, разделал, срезал ногу и потом под утро пришёл к нам. – Хойхо задумчиво смотрел перед собой. – Затем он попил бульона, спросил как у нас охота и ушёл.

– И всё? – Уртал с удивлённой улыбкой смотрел на Хойхо.

– Ногу алха ещё оставил. – Хойхо с сомнением покрутил головой. – Он ведь не был голодный. У него был целый алх… Тогда зачем?

Кайлу остановился рядом, слушая. Муртал вдруг с подозреним повернулся к нему.

– Кайлу… – он смотрел ему в лицо. – Зачем приходил Тайса?

Кайлу удивлённо приподнял брови. Почему Муртал спрашивает об этом его? Он видел, что другие молодые охотники тоже повернув головы, смотрят на него. Даже молодой Айли, уставился на него с каким-то удивлённо радостным выражением. Ему, самому младшему, очень нравилось быть причастным к делам старших. А тут ещё такая загадка… Все затихли, напряжённо вглядываясь и ожидая ответа. Кайлу смотрел на них долгих десять ударов сердца, не понимая причину вопроса, затем через силу произнёс.

– Мы живём в разных хижинах, и вышли из разных женщин… Я не знаю. – Он видел настороженное выражение глаз смотрящих на него и тревожное чувство, как зимний вой голодного ныкты, опять зашевелилось у него в сердце. Он не понимал, почему ему задали этот вопрос. Тем более Мурхал – его лучший друг.

Старший Хойхо перевёл взгляд на Мурхала, будто бы желая узнать то же самое, но промолчал и посмотрев на горшок с остатками вчерашнего рыбьего бульона тихо сказал. – Мы сейчас допьём бульон и можно варить мясо. Ещё до стойбища идти полдня. Поедим и выйдем раньше. Так будет лучше.

Никто не возразил. Им надо было возвращаться в стойбище. Через два дня было назначено общее собрание племени – будут выбирать новых охотников. Все это знали, поэтому никто не возразил. Хойхо повернулся к лесу – оттуда уже подходили девушки.

Куски варёной рыбы из похлёбки съели ещё вчера. На сегодня остался просто бульон с мелким мясным и грибным крошевом на дне. Всем хватило выпить по пригоршне. Кайлу, быстро выхлебав жижу, языком собрал крошки со дна плошки. Он положил её на бревно – девушки вымоют – и резко встал. Раз они выходят раньше, то и ему медлить не стоит, надо было решить вопрос с древком. Вряд ли ему здесь попадётся ходук, но хотя бы пристойный ствол пайлы…

– Будешь бить рыбу? – С улыбкой спросил Мурхал, так словно бы не было недавнего неприятного вопроса и подозрительных взглядов. Кайлу, погружённый в свои мысли, машинально кивнул. Мурхал, продолжая улыбаться, задержал на нём взгляд, словно бы желая убедиться, что всё в порядке и Кайлу не дуется на него. Затем он кивнул и добавил. – Никто не знает языка рыб, кроме тебя.

Кайлу мимолётно улыбнулся, удивляясь в душе. Грубая похвала – все и так знают, что Кайлу лучше всех бьёт рыбу. А после прошлой зимы, так вообще нет смысла об этом говорить. Зачем же Мурхал это сказал? Что вообще происходит между ними? Несмотря на улыбку и дружеский тон Мурхала, далёкий вой ныкты снова прозвучал где-то там, в глубине.

Кайлу аккуратно свернул одеяло, что дал ему Мурхал вчера и положил рядом с ним на бревно. – Мне было тепло этой ночью. – он улыбнулся насколько мог приветливее. – Я пойду, а то солнце успеет к середине быстрее чем я.

– И я пойду! – Мурхал поднял своё копьё. С прошлой весны, когда он убил своего первого сайсыла, он уже не пытался бить рыбу. За Кайлу ему всё равно было не угнаться, тут даже и речи быть не могло, а сайсыл со всех сторон был добычей куда более привлекательной. Да, «сайсыл не рыба, а рыба не сайсыл»… Он мечтал добыть ещё, хотя бы алха. Хотя, конечно, сайсыл был бы лучше. Вступать в ряды охотников, уже имея на своём счету убитых сайсылов, было гораздо почётнее. Один у Мурхала уже был. И он очень хотел добыть второго до общего собрания – как раз сегодня был последний день. Завтра и послезавтра все будут готовится к празненству и будет не до охоты, поэтому он тоже не хотел терять времени даром.