Ан Ма Тэ – Тропой осенних птиц (страница 6)

Шайтал был самый опасный зверь из тех, что только может встретить охотник. По размеру он был больше самого большого серого ныкты, что воют холодными зимними ночами, бродя вокруг стойбища, но меньше большого и бурого, толстого кошха, который спит в глубоком логовище всю зиму. Широколобый и коренастый, он всегда держал голову пригнутой, будто принюхиваясь исподлобья. Мощные лапы, короткий широкий хвост и по четыре острых толстых клыка на каждой челюсти. Мех шайтала был длинный и густой, медово-тягучего оттенка. Встречали его не часто, и каждая такая встреча была целым событием. Сам Кайлу шайтала никогда не видел. Он только слышал, как другие говорили о встрече с ним. Шайтал никогда не кидался сразу в атаку. Он, пригнув голову, внимательно всматривался в человека, будто решая, броситься на него или нет. Говорили, чтобы победить шайтала в бою, нужно было сначала выдержать его долгий взгляд. И лишь тот, кто выстоял под этими глазами цвета осеннего болота, и не потерял разум, мог сразиться и попытать счастья. Шайтал – бесстрашный зверь с крепкой шкурой, пробить которую мало кому удавалось. И если какой-нибудь отчаянный смельчак всё же вступал в схватку с этим зверем, то почти всегда погибал. Шайтал разрывал его своими когтями и загрызал белыми и острыми зубами. Поэтому при встрече с шайталом в дремучей чащобе, охотники старались тихонько отойти. Медово-искристый зверь внимательно смотрел на человека и почти никогда его не трогал. Разрешал уйти, если охотник сам первый не нападал на него. Единственным исключением были случаи, если шайтал вдруг лизнул кровь человека… Вот тогда ничто не могло остановить этого зверя. Он упорно шёл по следу и не успокаивался, пока не убивал того, чьей крови он отведал. Поэтому охотники всегда, когда получали раны или ссадины на охоте, старались не оставлять капель своей крови на камне или на траве, а если такое и случалось, то старательно вырывали траву, и замывали водой или затирали землёй красные капли на камнях. Ведь шайтал может придти потом и лизнуть маленькое бурое пятнышко. У них в стойбище даже было такое проклятие – «пусть шайтал лижет его кровь». Так говорили, когда кого-то сильно ненавидели. Кайлу несколько раз слышал такое в сторону гурхулов.

Победить шайтала мог только очень особенный человек. И если кому это и удавалось, то такой охотник мог стать вождём или шаманом. Это значит, что духи сами выбрали его. Даже попросили – отдав шайтала. Кайлу видел шкуру украшавшую плечи Нойхон-Чона в торжественные дни. Нойхон-Чон однажды убил шайтала. Он смог, а Мунтару – нет, и это решило всё. Один стал сильным шаманом, другой сошёл с ума.

Кайлу дальше не слушал набившие оскомину разговоры. Он завернулся в шкуру и закрыл глаза. Завтра будет ещё один долгий день, и ему надо будет охотиться – бить рыбу. Потом всем нужно будет возвращаться, а до стойбища ещё полдня пути. Они выйдут после дневной еды и придут ближе к вечеру, а это значит, что с утра надо будет найти добычу, чтобы придти домой не с пустыми руками. Значит сейчас надо спать. Он повернулся набок, чувствуя щекой тепло угасающего костра, и погрузился в сон, словно плавно нырнул на глубину.

Глава 3. Утро

Едкий дым разгорающегося костра лениво стелился по земле и щекотал ноздри. Кайлу потёр нос, фыркнул и чуть приоткрыл глаза. Едва-едва начинало светать, тёмно-серое пространство вокруг, казалось было всё укутано пушистым мехом ныкты. Он снова закрыл глаза и прислушался. За его спиной, по другую сторону от огня слышался тихий разговор. Кайлу узнал спокойный голос Хойхо – судя по звукам, он разогревал вчерашнюю похлёбку и предлагал кому-то еду. Скупые благодарные фразы слышались в ответ. Кайлу спросонья показалось, что Хойхо говорит с Мурхалом, но нет, голос был другой, тоже тихий, но незнакомый. Кто бы это мог быть?

Осоловело хлопая глазами, Кайлу поднялся и сел, растирая лицо руками. Затем он взглянул на костер, и остолбенело замер, как будто увидел шайтала. Было почти так – напротив него, на бревне, криво ухмыляясь и отхлёбывая вчерашний бульон из глиняной пригоршни, сидел Тайса.

Кайлу еле сдержал удивлённый возглас и вежливо кивнул, приветствуя нежданного гостя, как того и требовал обычай. Тайса даже не повёл глазом его сторону, как будто Кайлу тут не было. Он пил похлёбку и презрительно щурился в ответ на сдержанный рассказ Хойхо о вчерашнем дне. Видимо перед этим был задан вопрос и поэтому Хойхо рассказывал.

– А у тебя, Тайса, как охота? – вежливо поинтересовался Хойхо в свою очередь.

– Ничего особенного. – Не меняя презрительного выражения лица, ответил Тайса. – Вы когда обратно? – Скривившись, будто на язык ему попался песок, небрежно спросил он.

– Если духи пошлют добычу, съедим обед здесь и сегодня же пойдём назад. – Степенно ответил Хойхо. Кайлу понял, что Хойхо сам растерян и напуган, но всеми силами старается не показать вида, и ведёт разговор так, будто бы два охотника встретились в лесу и спокойно общаются.

Тайса допил бульон и сразу встал. Что-то тёмное звучно шлёпнулось на бревно, на котором он только что сидел. Закинув кожаный охотничий мешок за плечо, он, также молча, исчез в предрассветной мутной дымке. Поднявшийся Хойхо долго смотрел ему вслед, затем повернувшись, поднял к глазам вещь, брошенную неожиданным гостем. Это была сырая задняя нога, недавно убитого алха, со снятой шкурой. Тайса расплатился за рыбный бульон.

– Зачем он приходил? – шёпотом, словно бы Тайса мог их подслушать, спросил Кайлу.

Хойхо ещё долго молчал, думая и глядя тому вслед. Затем он поднял на Кайлу глаза и тоже шёпотом ответил.

– Я не знаю. Только он приходил без лука и стрел… и без копья. Значит, оставил где-то неподалёку.

Кайлу тихо опустился на бревно. Смутное тревожно-тянущее чувство заныло где-то в повздошье и отдало в сердце. Странное ощущение. Как в детстве, когда боишься заснуть холодной зимней ночью, потому что вокруг стойбища воют ныкты. Отец и мать лежат рядом и вновь и вновь повторяют, что бояться нечего, в хижину ни один ныкта не зайдёт – тут заперт вход и горит очаг, а ещё у отца есть копьё и он убьёт любого ныкту – но всё равно тревога долго не даёт уснуть. И он маленький прижимался к тёплому боку матери, заворачивался в шкуры с головой, но продолжал слышать этот вой: тоскливый и тягучий. Вот и сейчас было такое же ощущение смутной тревоги. Будто бы этот непонятный визит каким-то образом касался его – Кайлу.

Сам Тайса не был охотником. Точнее, он, конечно, охотился – как иначе-то? – но среди охотников стойбища не числился. Он и волосы заплетал не так как все. Все взрослые охотники носили косу сзади. Молодёжь, подражая им, заплетала косу сбоку, справа – на руку охотника. Располагать косу так, как это делали охотники, никто не имел права. Молодые же девушки могли иногда заплести косу слева – на руку матери, или же просто стянуть волосы позади ремешком. Тайса же, почему-то, носил две косы по бокам. Что это значило, не знал никто. Отец рассказывал Кайлу, что отец Тайсы был замечательным охотником, одним из лучших в стойбище – но его на охоте заломал и загрыз огромный кошх и молодой Тайса, вроде бы, видел это своими глазами. Мать же Тайсы, не выдержав боли от потери мужа, пошла на то место, и вскрыла себе горло острым костяным ножом, тоже на глазах у сына. Так рассказывали, но никто точно не знал. Тайсе тогда едва минуло пятнадцать вёсен, и с тех пор он жил один в опустевшей хижине на краю стойбища. Никто не знал, почему так случилось, но его вдруг стали бояться. Тайса был высокий, жилистый и слегка сутулый. Его привыкли редко видеть в стойбище. На сборы племени он почти никогда не приходил. А если и приходил, то сидел где-то с самого края, тихо слушая. Охотился он, заходя куда-то очень далеко. Почти всегда он имел с собой сушёное, нарезанное узкими кусками, подсоленное мясо. У него был лук, который он сделал сам, но никто и никогда не видел, как он из него стреляет. Тайса всегда приходил в стойбище со снятой тетивой и луком, завёрнутым в кожаное покрывало. Почему он был таким, и как у него получалось жить вот так, наособицу, никто не знал. Зато Кайлу понимал очень ясно, что, если бы вдруг кто-нибудь ещё вздумал вести себя подобным образом, то все носящие копьё, вмиг бы объяснили ему законы жизни стойбища. Но Тайсу не трогали даже старшие охотники, а младшие и подавно не пытались это делать. Ему уже было два-на-десять и четыре весны. Другие в его возрасте уже находили себе женщину, но Тайса продолжал жить один. Зимой ему всё-таки приходилось возвращаться в хижину и жечь дрова в очаге. Это было видно по дыму из дыры в накате крыши. А поздней весной он часто и надолго уходил из стойбища, и никто не знал, где он охотится. Вот так он и жил среди людей стойбища сам по себе, ни с кем не общаясь и почти не показываясь на глаза. Зачем же он приходил?

Понемногу становилось светлее. Сонно шевелясь, стали просыпаться остальные молодые охотники. Ллайна почёсывая щеку, подняла голову с бедра Хиты – та тоже ворочалась, собираясь вставать. Только Сийна самая младшая продолжала сладко спать, приоткрыв рот во сне.

– Поднимайтесь, молодые охотники за лягушками! Духи уже послали нам пищу. – Хойхо чуть повысил голос. – Пора поправить костёр и варить еду.