Ан Ма Тэ – Тропой осенних птиц (страница 18)
Шаман снова поднял нож и замер с закрытыми глазами.
– Ви-и-ижу – Нараспев произнёс он. – Ви-ижу!
Хойхо, друг Агута, тихонько выходил из рядов, пока Нойхон говорил эти слова.
– Хойхо! – Торжественно провозгласил шаман.
А Хойхо уже стоял спиной к нему и как только услышал своё имя, опустился на деревянный комель. Охотник Хутар, отец мальчишки Катэ, того самого, с царапиной на носу, что спрашивал Кайлу об охоте, спокойно и неторопливо заплетал ему косу.
Пели все матери стойбища. Кайлу видел, как шевелятся губы у некоторых девушек. Они ещё не могли открыть уста и петь эту песню вслух, но очень хотели, и их губы это выдавали. Он, стоя чуть сбоку, видел как разеваются беззубые рты старух, которые покачиваясь сидели на брёвнах и опираясь на свои палки, тоже пели эту песню. У некоторых из них из глаз текли слёзы. Только старая-престарая Самата, самая древняя старуха их племени, сидела и пялила слезящиеся глаза куда-то в пустоту. Про неё шептали, что она знает песнь посвящения в шаманы. Только она – самая старая женщина и мать в племени имела право её петь. Шептали, что последний раз её пела другая старуха для Нойхона, много лет назад. но слов этой песни не знал никто. Никто, кроме Саматы. Впрочем, Кайлу это было неинтересно, он чуть скосил свой взгляд. Губы Ллайны не шевелились. Она стояла какая-то тихая и печальная, словно бы проникнувшись торжеством момента. Мурхал стоял по другую сторону. Его взгляд был спокойный и собранный. Наверное, следующий будет он. А Кайлу, значит, пойдёт после него. Так сказал шаман. Всё правильно, Мурхал старше его почти на год.
– Народ пойонов! Слушай волю духов! – Громко раздалось над поляной. – Духи вместе говорят – «Пусть Хойхо будет добрым и честным охотником!»
– Пусть Хойхо будет добрым и честным охотником! – Дружно повторило всё стойбище.
Хойхо встал. Его коса была заплетена. Он прошёл в строй к охотникам.
– Вижу-у! Ви-и-ижу-у! – Снова раздалось над притихшей поляной. Сердце Кайлу забилось сильнее – к строю охотников шёл Мурхал.
*****
Если бы Кайлу спросили, что он чувствовал в те удары сердца, пока заплетали косу Мурхалу, то он, наверное, не смог бы ответить ничего. Время и чувства застыли, и только тело Кайлу делало отрывистые вдохи, а его разум как будто растворился здесь, над этой поляной, словно бы слившись с людьми его племени, которых он любил, и с которыми он так хотел быть дальше: помогать, жить, ходить на охоту, растить детей. Никогда ещё Кайлу не чувствовал такого единения со своим племенем. Его мать пела песню, вместе со всеми, и Кайлу чувствовал это. Его отец стоял в шеренге охотников, не на самом последнем месте, и он видел это. Спокойное, чуть красноватое лицо вождя с полуприкрытыми глазами, торжественная фигура шамана, застывшая и внимающая духам. И всё его племя, словно бы монолитным объятием спаянное вместе непостижимой загадкой жизни. Будто бы поколения предков, вместе с ними окружили поляну и принимали новых охотников в свои ряды: во взрослую жизнь, а затем к себе – в вечность.
– Пусть Мурхал будет добрым и честным охотником! – Хором повторило всё племя волю духов.
Разум Кайлу вернулся в его голову, а его глаза снова увидели Говорящего с Духами, который, в очередной раз поднимал белую кость над головами, внимая воле духов.
– Ви-ижу. – Пронеслось над замершими в ожидании людьми.
Кайлу, как во сне переставляя ноги, шёл к рядам охотников. Каждый шаг, словно бы возносил его чуть вверх, он будто бы парил, а не шёл. И опять в его глазах было всё стойбище, словно бы он всех видел разом… Он прошёл рядом с Главным Охотником, развернулся перед Говорящим с Духами и остановился, готовый опуститься на рогатый комель…
– Ви-ижу! – нараспев повторил шаман.
Кайлу, сдерживая улыбку, стоял, и всё племя смотрело на него. Он видел сияющие глаза матери, и знал, что позади него, в строю охотников, также, не отводя от него взгляда, стоит отец.
– Вижу изменника и обманщика! – Громко и торжественно проговорил сзади голос шамана. – Он не сможет солгать духам!!!
Кайлу сел на выжженный комель.
Никто не пел песни.
Звенящая тишина обхватила его голову.
Всё племя, замерев, смотрело на него. Он видел как медленно открывается рот у матери.
Что это только что сказал Говорящий с Духами?
Он сидел в застывшей тишине и видел, что глаза всего племени устремлены на него. Почему не поют? Он заморгал, не понимая.
– Изменник и обманщик! – Духи говорят – «Зачем ты вышел? Мы тебя не звали!» – Опять раздалось сзади.
Кайлу непонимающе оглянулся назад.
И шаман, и все охотники, замерев, смотрели на него.
– Смотри, племя пойонов!!! – Громко закричал Нойхон-Чон. – Он не смог обмануть Высших Духов! Смотрите все!
Кайлу обернулся к общему собранию стойбища. Все, затаив дыхание, смотрели на него. Лицо матери с прижатыми ладонями, из-под которых, чёрной дырой темнел, открытый в ужасе, рот… Лицо Уртала с выпученными глазами… Хита изумлённо глядевшая на него… старухи, как-то хищно подавшиеся вперёд… Ллайна, сжавшая губы и нахмурившая брови, тоже смотрящая на него. Все. Абсолютно все в немом оцепенении застыли, осуждая его.
Что? Духи не звали его? Что это он говорит?
Он опять оглянулся назад, боясь поверить.
– Духи оскорблены и уходят! – Проговорил шаман. В его голосе послышалась такая обречённость, что и у Кайлу сжалось сердце, как будто, сказанное не относилось к нему. Он ещё не мог до конца осознать того, что происходило прямо сейчас.
Шаман отступил назад.
– Духи ушли, и мне нечего больше сказать! – Тихо промолвил он. Но в пронзительной тишине его голос услышали все, от мала до велика.
По всей поляне пронёсся долгий вздох-стон.
Кайлу, растерянно глядя перед собой, продолжал сидеть на комеле, с испугом и непониманием, глядя на племя.
– Встань! – Это сказал вождь.
Кайлу медленно поднялся на ноги, всё ещё не до конца веря в то, что только что произошло.
– Обманщик! – Прозвенел над поляной голос вождя, звеневший от негодования. – Ты попытался обмануть высших духов! Тебе ещё нет достаточно зим, чтобы ходить в лес с копьём.
Кайлу обводил взглядом стоящих вокруг мужчин-охотников, женщин, детей, старух и его перепуганный разум теперь будто бы сжался в маленькую, болезненно пульсирующую точку, где-то внутри головы: «Он дерзнул выйти сам? Духи его не звали?». Он чуть покачнулся стоя на ногах.
– Племя пойонов решит, что сделать с тобой! А теперь уйди в свою хижину. Но не смей ступать по тропам стойбища – обойди его лесом!
Кайлу покачнулся ещё раз – обойти стойбище лесом, это значит, что ты признавался чужаком и не имел права ходить внутри как один из своих. Он медленно, всё ещё не до конца осознав весь ужас, в который он только что попал, обошёл строй охотников, с ненавистью и презрением смотрящих на него. Затем он прошёл за хижину шамана, выходя из стойбища и углубляясь в лес, чтобы обойти его по окружности к своей хижине и ждать там решения племени.
Только сев на шкуру на своём подстиле Кайлу, наконец, осознал, что произошло. Он обхватил голову руками и горестно однотонно замычал. Он обманул духов. Его никто не звал в охотники. Он сам вышел. Он попытался обманом стать охотником… Что это было? Неужели он не так понял Говорящего с Духами?
Время застыло в оцепеневшем Кайлу. Он сидел на своём подстиле смотря сквозь шкуру полога – туда, откуда скоро должны были придти его отец-охотник и женщина, из которой он вышел – его мать. Что он им скажет? Его позор видело всё племя пойонов. Каково сейчас там отцу и матери? Что ему делать теперь? Рука легла и нащупала нож. Нож! Из кости лютого шайтала! Вот же он! Говорящий с Духами сам ему всё сказал. Он дал ему свой нож, в конце концов. Кайлу достал его из-под накидки. Да. Вот так он сможет объяснить всё. Говорящий с Духами сам дал ему нож.
Сейчас всё стойбище должно пойти и есть сайсыла, что был заготовлен на праздненство. Ещё должны быть вываренные и охлаждённые сладкие корни миула. Шаман должен вынести и бросить к котёл с напитком для воинов порошок, от которого сердце становится весёлым и храбрым как у кошха… Но Нойхон сказал, что духи ушли и ему больше нечего говорить. Что это значит? И что будет теперь с Кайлу?.. Он не помнил ни разу, чтобы вот такое происходило на общем празненстве. Он снова обречённо сжал нож шамана под одеждой.
Зашевелился полог и в хижину, осторожно и нерешительно, словно бы не в свой дом, зашла мать. Зашла и остановилась. Она стояла и смотрела мимо Кайлу, куда-то сквозь пол и очаг. Она молчала.
– Мама. – Тихо позвал Кайлу.
Она, тихо повернув голову, всё так же не глядя на него, произнесла.
– Шаман сказал, что теперь не будет доброй охоты. Духи ушли, и наше племя ждут беды…
Эти горькие слова повисли в звенящей тишине хижины. Кайлу открывал рот, как рыбы, которых он, пронзёнными острогой, выкидывал на берег, и не мог сказать ни слова. Молчала и мать.
– Мама. – Эти слова снова повисли в пустой тишине.
Кайлу полез под накидку и извлёк нож.
– Вот. – Он трясущимися руками показал его матери. – Говорящий с Духами сам дал мне его. Он сказал мне выходить после Мурхала.
Мать отрицательно затрясла головой и подняла руки, как бы закрываясь.