Ан Ма Тэ – Тропой осенних птиц (страница 17)
А молодая гурхулка тем временем подобрала мешок и унесла его обратно за скалу. Тайса же, нагнувшись, развязал ремни. Лунта всхлипывая, обмяк на земле.
– Пошли. Поешь. – Тайса слегка пнул лежащего дурачка.
Тот замычал и принялся неловко подниматься на ноги…
Глава 7. Посвящение
Идти назад, когда уже знаешь путь, было легко. Даже бежать. Кайлу, всё-таки, срезал одну прямую и длинную ветвь орешника – не возвращаться же домой с пустыми руками. Но больше он в эти места не пойдёт. Хватит. Лучше он будет бить рыбу. Хотя, вскоре после посвящение ему придётся выходить с остальными охотниками на общую ловлю. Надо будет загонять зверя в засаду, а потом ещё зимой, вместе со всеми, бить сайсылов и хурт, завязших в снегу. Но охотники не ходили к этим скалам на границе с землями гурхулов… или всё-таки ходили? Вон, Тайса ходит, у него там вообще логово, как у коша или ныкты. Может быть, охотники туда не ходят из-за Тайсы? Кайлу не знал, что и думать. Ещё и гурхулка со шрамом. Ещё и Лунта… Что-то тут нечисто и неправильно. Об этом обязательно надо будет рассказать вождю и шаману.
Идти по лесу в кромешной темноте, Кайлу не решился. Хоть и страшно было оставаться здесь, рядом с сыном ныкты, но ночной лес тоже не сулил ничего хорошего. Он достал из мешка припасённые шкуры и сделал себе некоторое подобие подстила. Потом он догрыз рыбу и вытянулся на своей постели. Хорошо хоть рядом была вода. Он накрылся шкурой и закрыл глаза.
Он проснулся, когда солнце ещё не встало, и только еле ощутимо посерел воздух вокруг. Спать пришлось там же – на скале. Вчера он ещё долго выжидал, пока Тайса и его гурхулка сидели в темноте, глядя на огонь, о чём-то тихо переговариваясь, и только потом, они полезли под скальный завал, туда – в своё убежище. Перед тем как залезть под скалы, Тайса старательно загасил огонь и снова поставил на место большой плоский камень, прикрывающий родник. А рано утром Кайлу старательно скрутил шкуры, проверил, что нож из кости шайтала на месте и тихо-тихо переставляя ноги, спустился со скалы. Он старательно вглядывался в серые сумерки вокруг – дурачка Лунты нигде не было. Кайлу так и не понял, куда тот снова делся. Неужели тоже залез под камни?
Он, неслышно ступая пересёк полянку, затем, задержав дыхание, протиснулся через кусты, надеясь, что журчание воды скроет невольный шелест веток, который он издаёт, вышел на другую поляну и… чуть не споткнулся о спящего на земле Лунту. Тот заворочался и что-то вопросительно промычал, но Кайлу с замирающим сердцем уже прошёл мимо и завернул за следующую скалу. Дальше он шёл той расселиной усаженной орешником и иногда останавливался, прислушиваясь. Никаких звуков переполоха или погони, он так и не услышал. Перед самым спуском вниз он, набравшись смелости, всё же срезал длинный прямой побег – для остроги пойдёт и пока ему хватит. А дальше? А что дальше, он подумает потом. И он стремительно заскользил вниз в посветлевшем воздухе…
*****
Все женщины стойбища, имевшие детей, от сморщенных старух до молодых матерей, родивших совсем недавно, пели «песнь матери». Племя пойонов, от мала до велика, собралось здесь, на большой поляне перед хижиной шамана. На выложенных заранее брёвнах и на траве, стоя и сидя, сильные и слабые, больные и здоровые – абсолютно все, за исключением, разве что самых старых и немощных, которые не могли передвигаться самостоятельно, находились здесь. Молодые охотники, все как один с распущенными волосами, стояли вместе со своими матерями, младшими братьями и сестрами. Никаких вольностей вроде заплетённой набок косы на общем сборе племени не допускалось. Молодые девушки в своих лучших нарядах, отороченных по вороту мехом рыжих ульт (лисиц) стояли с распущенными волосами, которые струились разноцветными водопадами на рыжий мех. Добыть ульту в достаточном количестве была прямая обязанность отца. Если у молодой девушки на праздничном наряде не было рыжей пушистой оторочки, это считался позор охотника, а девушку иногда в шутку обидно называли сиротой. В смысле, что у неё нет отца, который может добыть ульту. Охотникам, у которых было несколько дочерей, приходилось нелегко. Кайлу тихонько скосил глаза на Ллайну. Её отца сильно поранил большой рогатый хату (лось) на зимней ловле. Охотники убили копьями огромного сильного зверя, а её отца принесли в стойбище. Их утешали, говорили, что взяли много мяса… но мясо потом съели, а отец так и остался больной и искалеченный. Прошлой осенью он перестал есть и, повздыхав ночь, впал в забытье, а ещё через день перестал дышать. Он ушёл к предкам, так и не добыв Ллайне красивую оторочку на праздничную одежду. Всю прошлую осень и зиму Кайлу делился рыбой с Ллайной, благо тупоносые сарпы и трёты водились в озере в изобилии. Однако и Ллайна стояла на общем празднике с красивым мехом ульты, вокруг шеи. Зардевшаяся, немного смущённая, а оттого ещё более красивая, она казалось, волнуется не меньше Кайлу и специально избегает смотреть на него. Но Кайлу знал, что это не так, что Ллайна всё равно внимательно смотрит за ним, и слух, что его тоже могут выбрать в охотники, уже наверняка, непостижимым образом, как это и бывает со слухами, растёкся среди молодёжи племени.
Кто сегодня станет охотником, кроме самих молодых людей, точно не знал никто. Со всеми тихонько, втайне от других людей, говорил шаман. По договоренному порядку, один за другим, они будут выходить перед шаманом и охотниками, садиться на фигурный чурбак, сделанный из перевёрнутого выжженого комеля большого дерева, словно на рогатую голову большого хату, а кто-то из пожилых и уважаемых охотников будет заплетать им косу. А все женщины племени будут петь Песнь Матери. Как пели сейчас…
Агут сидел, выпрямив спину, и смотрел прямо перед собой. Весной, когда сходил снег и был голод, он ранил двух сайсылов и не добыл ни одного из них. Первый ушёл с его копьём в боку и его потом, через несколько дней нашёл сам Агут с Хойхо, своим другом. Сайсыла уже целиком съели ныкты, оставив рога, копыта, тёмное пятно на земле, да копьё, которое валялось рядом. Агут его подобрал и возблагодарил духов, что они вернули ему обратно его хорошее оружие. И древко, и наконечник были целые. Затем, пару дней спустя он смог подбить второго сайсыла, но тот ускакал, припадая на раненую ногу. Молодёжь шепталась, что именно его потом нашёл и добил Мурхал и принёс в стойбище как свою добычу. Кайлу были неприятны эти мысли, и он мимолётно нахмурился. Раненого или нет, но сайсыла добыл Мурхал, и нечего тут квакать над пустой водой. Так не раз уже бывало, что зверя раненого одним охотником, потом находил и добивал другой охотник. И что с того? Чей же зверь? Того, кто добыл, конечно, а не того, кто упустил. Значит, такова была воля духов. Тому, кто остался без добычи, надо было подумать, где он поступил не по правде. А тому, кто добыл – была награда. Да, Мурхал странно повёл себя тогда, но он говорил доброе о Кайлу перед шаманом. И Кайлу тоже сказал о нём хорошее. Они были друзья, лучшие друзья, и Кайлу знал, что все непонимания разрешатся, и они ещё много раз поделятся друг с другом и сайсылами и алхами… и, конечно, рыбой.
Косу Агуту заплетал хромой Матал. Это было честью и для Агута и для Матала. Песня смолкла. Коса была заплетена. Агут встал, как того и требовал обычай и смотрел на стойбище, а охотники во главе с вождём и шаманом, плотной стеной в три ряда, стояли у него за спиной. Все молчали.
Пушистый жёлтый мех с медным отливом лежал на плечах шамана. Когтистые лапы словно бы обнимали его за плечи и говорили, что этот человек говорит от высших, невидимых сил, которые правят и в небе и в лесу и среди людей. Говорящий с Духами медленно и торжественно поднял руку, в которой белело длинное лезвие из кости лютого шайтала. Это был большой нож шамана. Кайлу видел его всякий раз, когда на общих празненствах шаман поднимал руку, оглашая волю высших духов. Малый же нож, сейчас висел у Кайлу под одеждой, но об этом знал только сам Кайлу и шаман.
– Народ пойонов! Слушай волю духов! – Громко, внятно и нараспев произнёс Нойхон-Чон. Он закрыв глаза, стоял чуть покачиваясь. – Духи вместе говорят. – «Пусть Агут будет добрым и честным охотником!»
Вслед за этим всё стойбище хором повторило волю духов. – «Пусть Агут будет добрым и честным охотником!»
Агут повернулся, прошёл, и встал в ряды охотников с самого краю. Всё. И духи и люди сказали одно и то же. Он теперь охотник и его место тоже среди охотников. Значит следующим летом он возьмёт себе женщину. Кайлу тихонько посмотрел на Хиту. Та стояла зардевшаяся, уперев взгляд перед собой.