Ан Ма Тэ – Тропой осенних птиц (страница 12)

– Гордиться особо нечем. – Нехотя пробурчал отец. – В это лето алхов много и сайсылы встречаются нередко.

– Мясо алха очень вкусное. – Ответил Кайлу.

– Ты мать за это похвали.

Отец уселся и стал перебирать зимнюю одежду – она валялась тут же, на полу. Это означало, что ему надоело болтать, и дальше он будет только слушать.

– Хойхо и Мурхал тоже добыли по алху. – Он умолчал, что алх у Мурхала был совсем молодой. Молодой или нет, это тоже был алх, и его надо было суметь добыть.

– Тебе тоже надо в лесу начать охотиться. – Мама торопливо накладывала ему в чистую пригоршню. – Если ты язык рыб понимаешь, то значит, и язык зверей распознать сможешь. Старики говорят, что не бывает так, чтобы духи дали понимание в одном и закрыли в другом.

Кайлу взял пригоршни и вдохнул, ни с чем не сравнимый, аромат алха тушёного в листьях лука. Он об этом мечтал, пока шёл сюда. Он, подцепляя острой палочкой куски, жмурясь, отправлял их в рот. Затем промычав от удовольствия, он заметил, что и отец и мать, оба с улыбками смотрят на него. Отец, крякнул, и повернувшись к матери сказал. – Нутала, дай мне, что ли? Вон как ест. И сама поешь. Сейчас всё стойбище сюда на запах сбежится. – Он снова склонился над шкурой, проверяя шов.

Какое-то время они ели в молчании, только счастливо поглядывая друг на друга. Кайлу первый опустошил свою пригоршню, и ему очень хотелось ещё. Наесться, насытиться этим мясом, этим запахом очага и родными лицами. Он вздохнул и поёрзал. Просить ещё считалось невежливым. Охотники учили молодёжь так – «Сложи две ладони» – требовали они. И когда мальчишка складывал, они наставительно произносили – «вот, сколько надо человеку. Ровно пригоршня». Поэтому небольшие глиняные мисочки и звали пригоршнями. Но мама тихонько, не дожидаясь его просьбы и всё понимая, подложила ему из горшка ещё.

*****

– Когда ты станешь охотником? – Вздохнула мама, убирая пустые пригоршни.

– Точно не в этот раз. Может на следующий год. Мне ещё надо убить хотя бы алха. – Кайлу довольно откинулся на свой подстил.

– Можно подумать, ты рыбу мало бил.

– Рыба не сайсыл. – Вздохнул Кайлу.

– Можно подумать, что взрослые охотники рыбу не бьют. – Она начисто вытерла пучком сухой травы три пригоршни и бросила пучок на угли – в пищу духам хижины. – Бьют, да только не у всех так хорошо как у тебя получается. Точнее, ни у кого.

– Ну, да-а… – Задумчиво протянул Кайлу. Он вспомнил, что ему завтра надо идти за орешником. Может быть, ну её, эту Нойху. Срежет он себе подходящую пайлу, где-нибудь, рядом со стойбищем, и не потащится в эти серые скалы в сторону гурхулов.

– А может и в этот раз? – Задумчиво сказала мама, глядя на угли. – Хотя… мне женщины у озера вчера сказали, что шаман сердит на тебя. Говорят, что ты духов обманул. Поэтому ли тянут?

– Что? – Кайлу удивлённо выпрямился, садясь на подстиле.

Отец досадливо крякнул и упёр гневный взгляд на мать.

– Я просто хочу, чтобы он тоже охотником стал. Мало он рыбы добыл? – Она, схватив вытертые пригоршни, порывисто вышла наружу – ополоснуть.

– Охотник Агал, что это значит? – Спросил Кайлу дрогнувшим голосом.

– То бабы, как лягушки, пустое квакают. – Отрезал отец.

Он сидел и продолжал ковыряться в своих шкурах, а Кайлу всё так же, не отрываясь, смотрел на него. Мама не заходила. Наконец отец повернулся и нехотя произнёс.

– Те две старухи, что ты зимой кормил… по предсказанию шамана должны были умереть. Вроде так было сказано… Не вынести голода. Но они пережили эту зиму, видишь. Поэтому и говорят так. Не обращай внимания. Духи дали им выжить, вот они и выжила, а ты тут ни при чём.

Кровь бросилась Кайлу в лицо. Как это понять? Заботится о старых и слабых было почётным делом. За это хвалили. Щедрых охотников-воинов воспевали в песне посвящения. Что это значит – он обманул духов? Если бы духи хотели, они бы не послали ему столько рыбы. Или старухи бы всё равно умерли. Зачем такое болтают? Он вдруг, против воли, почувствовал, что какое-то липкое чувство вины оседает изнутри. Он наклонился, обхватив себя руками, глядя на мерцающие угольки.

Тихонько вошла мама. Ничего не говоря, она положила плошки под накат из перекладин, и, опустившись рядом с Кайлу, стала задумчиво перебирать охапку жёсткой сукоры, вытягивая длинные стебли из кучи и связывая их в длинные пучки. Потом эти пучки переплетались между собой и стелились на пол. Если связать их в несколько слоёв, то можно было делать подстил для сна. От сукоры в хижине стоял едва заметный горьковатый запах, и не было блох.

«Я не сделал ничего плохого» – думал Кайлу. Но противное чувство не спешило уходить. Как будто мелкие паутинки, налипшие на лицо – вроде и мелочь невесомая, а всё равно чувствуешь, и убрать сразу не можешь. Он какое-то время рассеянно смотрел сквозь маму, потом лег, отвернувшись к стене хижины. «Я не сделал ничего плохого» – ещё раз повторил он себе, закрывая глаза. В этот момент кто-то постучал ладонью по пологу у входа.

– Кайлу. – какой-то мальчишка его звал снаружи.

– Кайлу спит уже. – Ответила мама, поворачиваясь на голос. – И тебе пора.

– Его шаман зовёт. – Донеслось в ответ.

Глава 5. Шаман стойбища.

Хижина Нойхон-Чона стояла сразу у большой поляны, на которой проходили общие собрания племени. Хижина была большая, крепкая, состыкованная сразу из трёх хижин. В первую шаман иногда, по очень большому расположению, приглашал кого-нибудь из охотников. Во второй спал сам с жёнами, а в третью мог заходить только он. Кайлу это слышал от других мальчишек, а откуда знали те, он понять не мог. Если шаман о чём-то совещался с охотником, то это оставалось втайне. «Сказанное на совете – остаётся на совете» – такое было правило… но, всё-таки, откуда-то знали. Сам же Кайлу видел хижину только снаружи. Видел и удивлялся – неужели такую громадину смогли построить за одно лето?

Чтобы построить хижину, где-то надо было выкопать яму. Обычно недалеко. Её потом использовали как отхожее место. Площадку для будущего обиталища человека выкладывали камнями в несколько рядов, а затем сверху наносили много глины, разравнивая и уплотняя её. Так появлялся пол.

Затем брали длинные жерди и выставляли их вокруг пола, и другими поперечными длинными жердями скрепляли их концы друг с другом, перевязывая узкими лентами сырой коры. В начале строительства всё было очень хлипко, но старшие приговаривали – «глина всё удержит». Потом шаткий каркас переплетали тонкими и длинными побегами и ветвями деревьев. Чем больше – тем лучше. Вход делали не прямой, а с закрутом вдоль стены, как у улитки, чтобы зимой можно было вешать два полога. Когда некрасивые стены, с торчащими во все стороны ветками, обретали относительную устойчивость, их начинали обкладывать глиной, щедро перемешанной с песком, сухой травой и мелкими ветками. Это была долгая и кропотливая работа. Глиняный раствор надо было хорошо перемешать, а затем втирать как можно глубже в переплетение ветвей. Слой, второй, третий…

Когда глина подсыхала, наступала очередь крыши. Наверх, со смехом, забирались молодые парни – теперь можно было не бояться, что стены рухнут – наваливали сверху кучи заготовленной сушёной травы, и только потом занимались установкой наката крыши. Кто-то, у кого родни было поменьше, делал крышу в один накат, другие же, кто мог, делал крышу в два наката. Жерди для крыши так же переплетались прутьями и замазывались глиной. Главное было правильно смешать глину с песком, чтобы потом на жарком солнце, она не растрескалась и не прохудилась во время затяжных осенних дождей. Охотники, принятые племенем, отходив зиму и пережив весну, в начале лета могли выбрать себе жену и начать строить хижину.

Большая поляна находилась в самом дальнем конце стойбища. Старшие говорили, что когда-то давно здесь был просто маленький лужок, заросший сукорой и редколесьем. Но мелкие деревца повыдёргивали, сукору растащили по хижинам, а лес по краям поляны, уж который год выжигали, роняя сразу по нескольку больших деревьев.

Вот и сейчас Кайлу заметил в темноте два крупных лежащих ствола. Мелкие ветви уже оболомали, а крупные, ещё нет. Зато сами деревья оттащили к старым стволам так, чтобы на них могли сесть старики и пожилые женщины. По всей видимости, это было сделано ещё вчера. Лёгкий запах гари от корней чувствовался даже сейчас.

Кайлу, подойдя к хижине, осторожно взял деревянную колотушку, висящую на ремешке, и постучал по толстой жерди входа.

– Кто там? – Раздался голос шамана.

– Говорящий с Духами, к тебе пришёл сын охотника Агала. – Стараясь, чтобы голос не выдал невольной дрожи, ответил Кайлу.

Внутри послышалось шевеление, кожаный полог откинулся, и отсвет костра очага проник наружу. Почти сразу же его заслонила массивная фигура Нойхон-Чона.

Шаман не спеша вышел из хижины, встал, глядя на Кайлу сверху вниз, смотрел какое-то время, затем довольно хмыкнув, сказал. – Устал, наверное? Ну… Пойдём внутрь. – И он первый, откинув полог, зашёл в дом.

Кайлу ошарашенно выпучил глаза в темноте. Чтобы Нойхон-Чон сам позвал его внутрь, как какого-нибудь заслуженного охотника? Уж не ослышался ли он? Это было либо очень хорошо, либо очень плохо. Он стоял и не решался зайти.

– Ну что стоишь, проходи! – По голосу Кайлу услышал, что тот улыбается, и он, на подгибающихся ногах, зашёл внутрь.