Ан Ма Тэ – Стена и Молот (страница 3)

– За всё придётся платить, Коля. – Лёха смотрел, не отводя взгляда. Делать вид, что он не понял о чём речь, Коля не стал. Лёха был друг, хороший друг, всякого другого Коля бы просто послал. Коля полуухмыльнулся-полуоскалился.

– Даже за любовь? – он ответил Рокоту таким же пристальным взглядом.

– За неё, особенно. – Тихо сказал Лёха, разворачиваясь и догоняя ребят.

Коля смотрел ему вслед. Значит, догадываются, значит, уже не секрет. Или это только Лёха такой проницательный? Надо быть осторожнее. Хотя, куда уж осторожнее. Не встречаться? Не встречаться Коля не мог. А что дальше? А дальше дотянуть до выпуска, схватить Галку в охапку и увезти к матери. Познакомить, сказать, что женюсь… Вроде так. Или не так? Тут Колины мысли спотыкались. Ни о каких планах они с Галиной не говорили, она сама ничего такого не пыталась обсуждать с Колей. Но, ему почему-то, представлялось именно так. Ну а как должно быть? Так и должно быть. Они поженятся и уедут вместе. Колю ведь куда-то распределят. А то, что она старше на несколько лет… Да, ну и что? Она и по званию старше. Пока. Но это на службе, а дома он будет муж, а она жена. Вот так. Да. И Галка поедет с ним. Всё правильно. Так и должно быть.

Заплатить пришлось совсем скоро. Стоял май, светило яркое солнце, в садах, как в песне, расцветали яблони и груши, а по всему городу высадили тюльпаны. На праздник победы их училище прошлось парадом от городской Думы до сквера. Потом было праздничное построение, военный оркестр, речь разных дядек с администрации,толпы горожан с детьми. Нарядные дети, девочки с большими бантами и воздушными шарами. Школьники в военной форме пели «смуглянку». А потом их отпустили. Весна пьянила, ударяла в голову, согревала после зимы. Было тепло, как летом. Фонтаны, зелень, ларьки с мороженым, хохот ребят. Они погуляли по парку…

Коля улизнул, улучив момент. Очень хотелось увидеться с Галкой. Нарвать цветов с клумбы и ввалиться к ней в кабинет. Надо уже прямо сказать, что берёт её замуж и увозит с собой. Хватит, напрятались. Пусть всё будет по-людски. От принятого решения распирало грудь, хотелось кричать и петь от радости.

Училище, всегда такое многолюдное, сейчас будто вымерло. На своих местах были только дежурные офицеры и дневальные курсанты. Остальные, и курсанты, и преподаватели с семьями, были кто на празднике, кто в увольнительных. Коля оббежал административный корпус и взглянул на окно Галкиного кабинета. Фикус стоял слева от створки. «Ждёт!» – взорвалась в голове радостная мысль. Просто так постучать и зайти в кабинет, казалось мало. Предложение руки и сердца надо было делать эффектнее. Надо залезть в окно, как пылкому влюблённому и полагается. Коля смотрел на стену здания, прикидывая. Так, если сюда, на кромку фундамента, затем на подоконник первого этажа, зацепиться за крепление водосточной трубы, потом встать на него… так, это будет окно соседнего кабинета. Так, фигурные кирпичики… на них можно опереться ногами, и держась за подоконник, переместиться к Галкиному окну. А если сорвусь, то можно схватиться за ветку липы, рассуждал он. Быстро оглянувшись по сторонам, Коля Молот, зажав цветы в зубах, взял разбег. Всё как на учениях. Преодоление полосы препятствий. Раз! Раз! Оп-па! И Коля был на втором этаже. Так, спокойно, сказал он себе – цветы не перекуси. Он даже приглушённо прыснул от смеха. Ромео, ёлы-палы! Теперь осторожненько, держимся за подконничек. Та-ак. А вот и Галкино окно. То-то она удивится!

Удивиться пришлось Коле… Окно было на северной стороне здания. Растущие в палисаднике деревья давали обильную тень, кабинет был виден очень отчётливо. Коля недоумённо уставился на две колыхающиеся человеческие фигуры. Немой крик застрял в горле, и цветы посыпались изо рта на подоконник и дальше, вниз, на землю. Он узнал их сразу, женщина – да, Галка. А мужик… Их наставник по рукопашному бою. Майор.

Как он умудрился не свалиться вниз, Коле было до сих пор не понятно. Оторопело, смотря на этих двух, которые продолжали самозабвенно заниматься своим делом, Коля чувствовал, что внутри всё онемело, замерло. Как будто внутренности превращаются в камень. Он, вдруг, как-то трусливо, вжал голову в плечи, и тихонько-тихонько перебирая ногами по фигурным кирпичикам на окантовке второго этажа, переместился влево, к водосточной трубе. Как во сне, он сполз с неё, ещё не веря тому, что он только что увидел. Тряся головой, отошёл от палисадника. Рассыпавшиеся тюльпаны красными пятнами алели на траве внизу, и только один из них остался на Галкином подоконнике. Как кровавая рана, как ядовитый намёк, на то, что он всё видел. И как плевок на прощание. Выходя со дворика Коля оглянулся на то окно: тюльпан по-прежнему лежал на подоконнике, еле различимый за листьями липы… Он перевёл взгляд на окно с другого конца здания. Там был кабинет рукопашника. Майора. Он посмотрел и вдруг замычал от осознания, внезапно постигшего его горя – на том окне, слева от створки, тоже стоял фикус.

Коля, отбросив газету, продолжал бездумно пялиться в окно. Переведя взгляд от проплывающего зелёного растительного месива, он стал глядеть на своё отражение в стекле. Не сказать, чтобы какой-то писаный красавец, но и не урод. Вполне себе. Не хиляк, масса есть. Рост сто семьдесят восемь. «Сто семьдесят девять натощак», как шутил друг Зима. Короткий ёжик светлых волос, голубые, чуть широко посаженные глаза, широкое круглое лицо, крупноватый рот с рядом ровных зубов с маленьким промежутком между передними резцами – «морда рязанская», как иногда звала его мама. Особенно после того, как он поступил в Училище. М-да… училище…

…После таких открытий Коля бездумно шатался по городу, не чувствуя ни голода, ни жажды, ни усталости. Ему вдруг дико захотелось с кем-нибудь подраться. Ну, хоть с кем-нибудь. Пусть даже с милицией. Хорошо бы встретить каких-нибудь кавказцев, сразу кучу. Наломать их кусками – подходи и отгребай. Коле не думал, что он в парадной форме, что это будет залёт по всем статьям… Он рыскал по городу, то включаясь, то выключаясь из окружающей действительности.

Но, то ли судьба была к Коле милостива, то ли это был всегдашний закон подлости, но Коле так никто подходящий не встретился. Идти в центр города, туда, где можно было встретить сокурсников, он не хотел. Он кружил по окраинам, блуждал по местам, в которых до этого ни разу не был, заходил в переулки и тупики. Двое похмельных ханыг сидели на лавочке в тени кустов сирени и по очереди пили пиво из трёхлитровой банки. Коля сбился с шага, раздумывая, не сорвать ли злость на них. Но те, оглянувшись, и истолковав Колин взгляд по-своему, вдруг приветливо помахали рукой и предложили ему глотнуть пивка вместе с ними из банки. Смутившись от такого дружелюбия, Коля Молот, словно бы очнулся. Он потряс головой, очухиваясь от наваждения. Никто не был виноват в его беде. Никто ему ничего не обещал, никто не собирался хранить ему верность и выходить за него замуж. Это были его персональные мысли, сугубо личные тараканы,дислоцированные в Колиной конкретной голове. Никто ни в чём не виноват. Только вот боль никуда не делась. Ему вдруг стало пронзительно стыдно за свои глупые грёзы. Это была боль. Но и боль тоже была его личная. Персональная. Ему её и терпеть. Он круто развернулся на каблуках и направился к себе в Училище, в казарму.

А весна, как подбитый немецкий танк, катилась под откос, разгораясь жарким летом. А следом, словно бомбардировщики на цель, летели выпускные экзамены. Коля готовился, хоть нутро и застыло замёрзшим комом. «За всё придётся платить» – эта фраза Рокота периодически всплывала в голове. Коля избегал общения, боялся, что смёрзшийся ком в душе треснет и прольётся слезами или яростной агрессией. Он сидел, зубрил конспекты, отрабатывал приёмы, работал в парах, когда было надо, и всем своим видом как-бы показывал – занят, мол, готовлюсь, не мешай. К нему особо и не лезли, остальные тоже готовились к последнему броску, и лишь иногда Коля ловил на себе заинтересованные взгляды ребят с немым вопросом. Ну и пусть – было и было, теперь – ша! Всё, расплатился.

Однако расплата на этом не закончилась. Для Коли-Молота она только начиналась. Разгар июня, жара и контрольный марш-бросок с полной выкладкой. На маршруте были все офицеры-наставники. Прибежав в очередную точку, Коля увидел ребят, которые стояли в тени деревьев, перед последним рывком. Впереди была полоса препятствий, которой оканчивался марш-бросок. Как в песне, ещё немного, ещё чуть-чуть. Здесь можно было чуток отдышаться, самую малость. Пот заливал глаза. Коля встал в тень рядом с Иброй и Петькой-два, поправляя автомат, и подтягивая ремни бронежилета. Как раз подбегали Шурик и Нареман, сзади неслись Петька-раз и Васёк-«Мэйд ин Раша». Только Зима и, конечно, Лёшка-Рокот были впереди, уже брали этот последний рубеж. Ну, на то он и Лёшка-Рокот, чтобы быть впереди всех…

– Подушечки-одеяльца! – вдруг раздался рядом резкий окрик. Это, откуда ни возьмись, вынырнул из кустов Абарин Клим Тимофеевич. Майор. Рукопашник. Тот самый.

Ребята резво рванули с места, всем своим видом показывая, что их здесь вообще не стояло. Шурик и Нареман пронеслись следом, так и не остановившись и не глотнув спокойно воздуха, и только Коля-Молот вдруг затоптался на месте. «Что ты делаешь!?» – взвыл рассудок где-то глубоко в голове. Взвыл и заткнулся. Другие мысли вдруг затопили Колино сознание. Почему это никто не виноват в Колиной боли? Он виноват. Лютая ярость всколыхнула Колю. Он замер, как перед прыжком. Мимо пролетели Петька-раз и Васёк.