Ан Ма Тэ – Стена и Молот (страница 2)

За окном мелькали чудные и незнакомые названия станций и полустанков: Сбега, Могоча, Амазар… На станции с длинным человеческим названием: «Ерофей Павлович», Коля снова вышел размять ноги. Проводница проорала, что остановка двадцать минут. Можно было пройтись…

– О, морячок! Я знаю, что тебе надо! – Коля машинально оглянулся на окрик. На перроне стояла моложавая толстая тётка в каком-то застиранном платье в обтяжку, сверху платья был надет белый заляпанный передник. Буфетчица тётя Клава, ни дать ни взять. Перед тёткой стояла сумка на колёсиках. Из сумки и так и сяк в беспорядке торчали пивные бутылки.

– Со льда, с холодка! – нахваливала товар продавщица. – Тебе точно это нужно, морячок! – её красный, накрашенный рот ярким пятном неприятно резал глаза.

– Нет, спасибо. – Коля мотнул головой.

– Ну, ты чево-о-о? – деланно, напоказ, удивилась буфетчица.

– Не пью. – Коротко бросил Коля, проходя мимо.

– Ой, посмотрите, не пьёт он! – долетело в спину. – Деньги кончились, так и скажи. Не пьёт он. Трезвенник нашёлся. Рассказывай мне… – она ещё возмущалась, а Коля шёл всё дальше по перрону.

В киоске возле здания вокзала он купил два брикета мороженного.

– А чего так станция называется? – с вялым интересом спросил он продавщицу. Та не отвечала, отсчитывая сдачу.

– Ваша сдача двадцать рублей. – Она высыпала мелочь на прилавок, затем вздохнула и страдальчески посмотрела на Колю. – Ты в Хабаровск едешь?

– Ну. – Коля кивнул.

– Ну, так, Ерофей Павлович, он Хабаров, и есть. Неужели не понятно? – Словно в сотый раз, объясняя ему самоочевидную вещь, сказала она.

Коля так и не понял, почему ему должно быть понятно, кто такой Ерофей Павлович, по той только причине, что он едет в Хабаровск. Мир за пределами училища был груб, неласков и непонятен. Марс, короче. Нет жизни. Он молча взял сдачу и пошёл обратно к своему вагону. Продавщица пива, увидев мороженое, презрительно хмыкнула ему в спину.

Снова замелькали незнакомые станции с непривычными названиями: Талдан, Магдагачи, Тыгда, Ушумун…

Коля доел мороженое и принялся во второй раз лениво перелистывать газету.

«Премьер-министр В.В. Путин совершил первую рабочую поездку по стране». Ага. Встреча с рабочими на заводе в Кемерово. Скукота. Так, что там ещё… «Выстрелы в спину» Провокации грузинской стороны. Опять чеченские боевики прячутся в Панкисском ущелье. «Президентские стратегические инициативы». Президент Медведев озвучил программу инноваций «Четыре И».

«Теперь время – молодым!» Хакамада объяснила свой уход из политики… Ждём, мол, новую смену, которая должна исправить все ошибки. Ага.

«Никогда больше!» Депутат от партии РВС озвучил инициативу придать 22 июня статус государственного дня памяти павших в ВОВ. Объявить… что-то там… днём полной боевой готовности. Молодёжь, патриотические клубы. Так, ладно. Листаем дальше.

«Глава РосНедрРесурса – слухи о моей болезни сильно преувеличены». Семён Загорский встретился с премьер-министром В.В. Путиным. Далее подзаголовком шёл вопрос «Почему в госкорпорации контрольный пакет акций принадлежит частным лицам?»

«Москва – столица Евровидения». Победитель конкурса Дима Билан полон оптимизма. Москва готовится к приёму гостей. Так, что там дальше?

Опять Медведев, что-то там про срок исполнения полномочий в 6 лет… Поправки какие-то. Нудятина.

Так. Криминальная хроника. В Санкт-Петербурге попытка ограбить инкассаторскую машину. Нападавшие открыли огонь. Тяжело ранен охранник. Ответным огнём был обезврежен один из нападавших… Асхад Вагабов… уроженец Чечни. Остальные скрылись… объявлен план «перехват». Коля хмыкнул, читая. Всё-таки жизнь где-то идёт. Банки вон грабят…

«Директор не иголка – искать надо лучше!». В Калужской области таинственно исчезла директор детского дома. Завхоз детского дома Заврагин Е.Н. считает, что милиция ничего не предпринимает для поиска пропавшего директора… интервью.

Новости спорта:… В Пекине завершается подготовка к Олимпиаде. Рекордные сроки строительства спортивных комплексов. Рассуждения о преимуществах китайской модели экономики. Интервью какого-то доцента Корзубина К.М.

Так, листаем дальше.

«Наши готовы!»: Российские спортсмены готовятся к вылету в Пекин. Та-ак, чего там? Часовые пояса, адаптация, тренировки, питание… Сборная России по тхэквондо достойно представит… с 2000 года является олимпийским видом спорта… какие-то там Евгений Дюгай и Ачим Нахапетов… Наш корреспондент взял интервью…

Коля зевнул и закрыл газету. На последней оборотной стороне был кроссворд. Шариковой ручкой, вкривь и вкось, то попадая, то, не попадая в квадратики, были написаны ответы. Один из вопросов бывший хозяин газеты так и не смог отгадать. Коля вздрогнул, когда увидел ответ. Он невольно опустил глаза и посмотрел на задание: «Номер 17 по горизонтали: человек с ярко выраженным нарушением мыслительной и когнитивной функции». В кроссворде на это слово было выделено десять квадратиков. Видимо, так и не придумав, что бы это мог быть за ответ, хозяин газеты крупными печатными буквами, в сердцах написал – ДЕБИЛ.

Дебил. Неприятные воспоминания опять навалились с новой силой. Это она – Галка, точнее старший лейтенант Галина Кароян, проходя мимо, презрительно бросила ему на прощание одно это слово. «Дебил».

Дебил, что уж тут спорить. Уже не о чем, да и не с кем. Сам всё испортил. Распустил мечты сиропные, какие-то картинки лубочные себе в голове нарисовал, а когда реальность оказалось другой, полез на рожон как последний дурак. То есть, как последний дебил.

Армянского в Галине Назаровне Кароян, как и в известном нестареющем киноактёре, была только фамилия. Стройная высокая фигура, длинные светлые волосы, большие серые глаза. Ей очень шла военная форма. Когда она шла из корпуса в корпус, вышагивая по мощенным брусчаткой дорожкам, глаза всех курсантов, да что уж там, и офицеров тоже, обращались в её сторону. Строгая и надменная. Красивая и недоступная. Ей нельзя было не любоваться. И, наверное, нельзя было не любить. У Коли всегда замирало сердце, когда она проходила рядом. Украшение училища – «Галка» – как за глаза её звали все курсанты. А Коля так её звал в глаза. А он эти её серые глаза целовал. Последние несколько месяцев.

Это случилось в конце марта. В аудиториях шли занятия. Коля зашёл в её кабинет за справкой с места учёбы – надо было отослать матери.

Он зашёл в кабинет, а она за каким-то делом пошла в подсобку… Коля, зачем-то, попёрся следом, в дверях они столкнулись, и Коля решил, эх, была – не была. И приобнял её за талию, фонарея от собственной наглости. Она в ответ уставилась на него и сухо спросила.

– Что собираетесь делать дальше, товарищ курсант?

А дальше Коля её поцеловал. И она вдруг ответила на поцелуй. И, как говорится – понеслась… Тот первый раз Коля помнил как в тумане. Голова была не своя. Он просто утонул в её волосах, в её, таком быстром и отчаянном ответе на его порыв. Потом, после, когда они приводили себя в порядок, она, целуя его на прощание, вдруг крепко ухватила за подбородок и, глядя в глаза, тихо сказала.

– Ну, смотри, Коля, откроешь свой рот… – Она не договорила. Она только пристально и внимательно смотрела ему в глаза.

– Вас понял… Тебя. – Коля убрал её пальцы с подбородка.

– Смотри, Коля. – Она повторила, испытующе глядя ему в глаза.

– Солдат ребёнка не обидит. – Буркнул Коля. – Не дебил, чай… понимаю. – Он развернулся и ушёл, ошалевший и оглушённый свалившимся на него счастьем, начисто забыв о справке.

Они потом встречались ещё несколько раз… В той же подсобке в её кабинете. Быстро. Наспех. Страстно. – «Курсант! Отдаться старшему по званию!» – приглушённым шёпотом командовала она. «Есть, отдаться!» – сдавленно мычал в ответ Коля-Молот, сбрасывая с неё последние покровы и утопая в её объятиях.

Потом они договаривались на следующий раз. Примерно. Раз на раз не выходило, понятное дело. У неё в кабинете на подоконнике стоял фикус. Если у неё было свободное время, фикус стоял слева от створки. Если нет, то посередине или справа. Прямо как в кино про Штирлица. «Сорок восемь утюгов на подоконнике». А уж Коля вырывался, когда мог. Нечасто, конечно. Иногда вечером, а иногда днём.

Шила в мешке не утаишь, и слушок пополз. Сначала обратили внимание ребята, что Коля изменился. Стал витать в облаках, иногда отвечал невпопад, сидел на занятиях с отрешённым взглядом, думая о своём. «Уж не влюбился ли?!» – пошутил кто-то. А в увольнительные Коля уже как раньше не рвался. Он и сам понимал, что надо как-то взять себя в руки, выглядеть как раньше, включиться в учебный процесс. И он старался, и он включался, но также, помимо воли, включались скрытые механизмы внутри него, и вот; Коля видел себя как будто в селе: ярко светит солнце, колосится рожь на поле. Стоит бревенчатый дом, а Галина держит на руках ребёнка. Шумят деревья, где-то мычит корова, а он косит траву… Какие-то лубочные картинки, хохломская роспись. Пастораль, одним словом. Никакой тяги к сельской жизни у Коли не было, но почему-то представлялось именно так. Глупо. Но любовь делает человека глупым. Это плохо. Особенно, когда надо не показывать вида. Особенно, когда до выпуска оставались считанные недели.

Однажды в коридоре, когда ребята его взвода шумной гурьбой переходили в другую аудиторию, Рокот дал Коле знак глазами: «приотстань». Коля сбавил ход и Лёха, глядя ему в лицо, тихо и размеренно произнёс.